Танкист
Шрифт:
— Это больше в пехоте, да в разведке. Я вот, например, не знаю.
— Плохо, в школе надо было учить язык врага.
— Зачем он мне?
Снова заработала рация.
— Сазонов, перебирайся на нашу сторону.
Самоходка переехала железнодорожные пути.
Перед бронепоездом выстроилась вся его команда — человек около ста. Павел полагал, что немцев должно быть больше.
СУ-100 подъехала к своим. Павел выбрался из рубки и подбежал к машине комбата.
— Товарищ капитан! Ваше приказание выполнено, бронепоезд подбит.
— Молодец, лихо поработал! И бронепоезд задержал. Вот что, бери свой
— Есть.
Иван Иванович остался в самоходке, а Павел с заряжающим и наводчиком забрались в бронированный вагон. Здесь как будто бы Мамай прошёлся: пулемёты были сорваны с креплений, коробки с лентами валялись на полу. И трупы, трупы… Везде было полно крови. Вот почему так мало пленных.
На стенке вагона Павел насчитал три пробоины, все — с правой по ходу поезда стороны. Стало быть, не его попадания, а его товарищей по оружию.
Через тамбур они перешли в пушечный вагон. На обеих стенках его зияли пробоины, следы пожара, валялись пустые огнетушители — немцы пытались сбить огонь, и им это удалось. Но и здесь было не меньше десятка погибших.
Павел осмотрел и пощупал бортовую броню. Точно, миллиметров двадцать пять, не больше. Стало быть, пробить стенку вагона можно было из их орудия даже издалека, километров с полутора. А он-то, наивный, думал, что у бронепоезда толщина брони, как у танка. Будь так, рельсовый путь не выдержал бы такой тяжести.
Павел с экипажем прошли остальные вагоны, и везде встречали примерно одинаковую картину разрушений. Второй пушечный вагон выглядел даже ещё хуже, он почти выгорел изнутри.
Павел со своими людьми выбрался из поезда и подошёл к комбату.
— Одни убитые.
— Ну да, осколки от внутренних стен отражаются, потому всех наповал. Возись теперь с пленными! — недовольно бросил он. — Переведи им: пусть строятся и идут за нами. Кто не может идти — пусть на моторные отсеки садится.
Павел подошёл к немцам. Все они были одеты в чёрную танковую форму.
— Кто старший?
— Заместитель начальника поезда обер-лейтенант Ферлах! — чётко доложил офицер.
Павел с интересом оглядел его форму. Это была уже знакомая ему форма танкиста — чёрная, с розовыми кантами на маленьких погонах.
— Сдать личное оружие! — распорядился Павел.
Унтер-офицер и офицеры сложили в кучу пистолеты.
— Раненые есть?
— Есть, господин лейтенант.
— Выйти из строя.
Немцы медлили. В строю стояли солдаты с бинтами на руках, ногах, головах. Но Павел видел в их глазах страх. Немцы боялись выходить, думая, что русские сразу их расстреляют.
— Раненым сесть на самоходки, остальные пойдут пешком. Ни один из вас не будет убит, ваша война закончилась, — успокоил их Павел.
Раненые вышли из строя на три шага.
— Идите к самоходкам. Остальным — направо, шагом марш! Ферлах, командуйте своими людьми. Только без попыток к бегству, сами понимаете, чем это чревато.
— Слушаюсь, господин танкист!
Ферлах громко отдал команду. Строй повернулся и замаршировал.
Павел подбежал к комбату.
— Ты что им сказал? — поинтересовался комбат.
— Раненым на самоходки, остальным — идти.
— Ну да, правильно. Тогда уж езжай впереди, а мы сзади, вроде как в охранении. Доведём до
— Слушаюсь.
Павел забрался в свою самоходку. Раненые немцы боязливо рассаживались по боевым машинам — на каждую влезли по десятку. Понятно, что многие из них пешком не дошли бы — Павел видел, как их вели под руки и подсаживали на броню их сослуживцы.
Самоходки стали медленно сопровождать колонну.
Идти немцам пришлось часа два, и всё это время самоходки ползли черепашьим шагом. Идти по раскисшей земле было тяжело — на сапогах немцев налипло по здоровенному кому грязи. Но самоходчики довели колонну пленных до пехотного полка, и комбат сдал их контрразведчикам под расписку. Уже в полку комбат, радостно потирая руки, сказал:
— Ну Сазонов, коли дырку в гимнастёрке!
— Зачем?
— Для ордена. Представления на тебя и экипаж писать буду. Бронепоезд мы уничтожили? Уничтожили! Команду его в плен взяли? Взяли — аж девяносто шесть человек!
Через две недели Павел и в самом деле получил награду — орден Красной Звезды, а члены экипажа — медали «За отвагу».
Обмывали награды всем экипажем.
Подвыпив, Анатолий потёр медаль рукавом комбинезона.
— Будет с чем с войны вернуться, пусть завидуют. Жалко, Игорь не дожил.
Помянули, не чокаясь, Игоря — светлая ему память.
А война шла своим чередом. Полк почти каждый день участвовал в боях. Фронт медленно, иногда по два-три километра, а иногда и по тридцать перемещался вперёд, всё ближе и ближе к сердцу Германии, к Берлину.
Гитлер бросил на Восточный фронт все резервы, перебросил с Западного фронта боеспособные части, призвал в фольксштурм почти всех мужчин — от подростков до стариков.
На территории Германии наши танкисты и самоходчики столкнулись с массовым применением немцами фаустпатронов. В немецкой армии это оружие было уже два года, но первоначальный вариант пехоту не устраивал. Панцерфауст имел дальность стрельбы всего тридцать метров, и в условиях полевых действий был далёк от эффективного использования. Ну какой танкист в здравом уме в голом поле подпустит к себе фаустника на расстояние пистолетного выстрела? При штурме же окопов и траншей впереди танков шла пехота, автоматным огнём или штыком «вычищающая» немецкие траншеи.
В дальнейшем немцы учли несовершенство конструкции, доработали одноразовый гранатомёт с кумулятивным подкалиберным боеприпасом, увеличив дальность выстрела до 60 метров. К тому же в условиях городского боя, что чаще происходило в Германии из-за обилия маленьких и больших городов, фаустнику было легче спрятаться в подвале, на этажах. И здесь, в городских условиях, фаустпатрон проявил себя в полной мере.
В самом начале боевых действий на территории Германии наши командиры не осознали в полной мере коварства и мощи этого нового оружия, и действовали в городе, как в поле, не перестроившись организационно. По улицам шли танки, подавляя огнём пушек и пулемётов сопротивление немцев, а сзади их сопровождала пехота. Танки и самоходки беспощадно расстреливались. Бронетанковые части стали нести серьёзные потери. К тому же в условиях городского боя проявился ещё один недостаток бронетехники: у пушек не хватало возвышения, был мал угол подъёма ствола, из-за чего невозможно было поразить цели, расположенные выше третьего этажа.