Танкист

Корчевский Юрий Григорьевич

Павел с экипажем тогда сидел на рубке самоходки, ожидая приказа комбата. Низко над крышами пронеслись наши истребители. Самоходчики вскочили, начали размахивать руками и подбрасывать в воздух шлемы, приветствуя наших соколов. Но шедшие следом за истребителями штурмовики неожиданно дали залп реактивными снарядами по батарее наших самоходок.

Укрыться на узкой улице самоходкам было негде. Самоходчики кинулись от боевых машин в стороны. Верхние части брони — башни у танков и рубки у самоходок — были из тонкой стали, защищавшей разве что от пуль и гранат, потому от штурмовиков защитой

служить не могли.

— Бежим!

Павел спрыгнул с самоходки, отбежал подальше и, услышав вновь приближающийся рёв авиационных моторов, упал в воронку от авиабомбы. С ним рядом плюхнулись на землю члены экипажа. Укрываться в домах было нельзя, они могли рухнуть и придавить собой.

Один за другим грохотали взрывы бомб. Загорелась одна самоходка, взорвалась от прямого попадания другая.

Самолёты сделали ещё один заход, обстреливая самоходки из пушек и подбив ещё одну машину.

Когда штурмовики скрылись, экипажи собрались у разбитой батареи. Да и батареей-то теперь назвать её было нельзя — в строю оставалось две самоходки.

Первый раз Пашка услышал, как может в гневе материться их комбат.

Немного остыв, он связался по рации с командиром полка. Оказалось, что досталось не только им. Была уничтожена ещё одна батарея полка и несколько танков соседнего танкового полка. Их командиры связались с командирами дивизий, тут же узнали о трагическом происшествии в штабе армии. Дошло до Ставки, откуда приказали срочно разграничить на картах лётчиков и танкистов зоны действия фронтов во избежание повторения трагедии. Ведь кроме техники погибли десятки людей, наших воинов.

Уцелевшие экипажи на грузовиках были доставлены в неглубокий тыл, а уже следующим днём получили из фронтового резерва новые самоходки. Только успели осмотреть машины, заправить их и получить боеприпасы, как последовал приказ — направляться в полк. Батарея в полном составе проследовала в район Мариендорфа.

Улицы были перегорожены сгоревшими трамваями и нашей подбитой техникой, засыпаны битым кирпичом, зияли воронками от бомб. Ощущение от увиденного — прямо-таки апокалипсис какой-то. К тому же город как вымер, местных жителей не было видно совсем.

По прибытии в полк батарея получила приказ — поддержать наступление пехотного батальона.

Самоходки выдвинулись к месту атаки. Батальон наступал сразу по нескольким улицам, и батарею распределили. Экипаж Павла и ещё одна самоходка поддерживала атаку пехотной роты.

Солдаты поочерёдно перебегали вперёд. Пока одни вели огонь по противнику, другие броском преодолевали десять-пятнадцать метров. Как только обнаруживалось пулемётное гнездо, миномёт или пушка, пехотинцы давали знать, чаще всего — трассирующими очередями из ручного пулемёта. Тогда уже в дело вступали самоходчики. Двигались они позади пехоты, опасаясь фаустников.

Каждый дом приходилось брать с боем, как цитадель. Немцы, казалось, были везде. Они стреляли из подвалов, из окон всех этажей. Пехота врывалась в дом, зачищала каждую квартиру, каждый этаж. Автоматная стрельба и взрывы гранат звучали почти беспрерывно.

Кто-то из немцев бросил сверху, на рубку самоходки, гранату. Она взорвалась бесполезной хлопушкой, ударив по

броне осколками. Но Павел сделал вывод. Это везение, что граната была обычной, пехотной. Если бы она оказалась противотанковой — быть беде. Он приказал механику держаться посреди улицы и немного отстать от пехоты.

Павел бросил взгляд в смотровые приборы назад и удивился. На некоторых домах, только что взятых нашей пехотой, из окон уже свешивались белые флаги. Скорее всего, гражданское население, прятавшееся от боёв в подвалах своих домов, заранее приготовило флаги из кусков простыней и вывесило их, чтобы дом не обстреливался. Но, бывало, и из таких домов стреляли фаустники-одиночки.

И ещё с одним фактом, покоробившим его, столкнулся Павел. Напротив жилого дома, за бруствером из кирпичей, немцы установили полевую 105-миллиметровую пушку. Она почти без перерыва обстреливала наступающую пехоту, пока самоходка Павла своим выстрелом не уничтожила её прямым попаданием. Когда пехота продвинулась вперёд, самоходка остановилась у разбитого орудия, и механик вдруг сказал:

— Парни, вы только поглядите!

Павел прильнул к смотровым приборам.

— Да нет, на пушку разбитую смотрите…

Пришлось приоткрыть люк. В смотровые приборы ближе 25–30 метров не увидишь ничего, мёртвая зона.

Рядом с орудием валялись убитые немцы. Но главное — они были прикованы цепью за ногу к станине пушки. Доводилось Павлу слышать о смертниках, считал он это преувеличением, но теперь убедился воочию. Немцы приковали расчёт к пушке, чтобы обслуга не сбежала, стояла до конца.

— Парни, смотрите все и запомните.

Анатолий и Василий открыли люк и удивились увиденному.

— Они что, всех своих вот так, цепями?

— Не знаю, Василий. Сам в первый раз вижу.

Прикованные цепью к пушке немцы производили тягостное впечатление. Это штрафники, или расчёт раньше проявил трусость? За что их так? У наших штрафников не было погон и знаков различия, и их сразу можно было опознать. На убитых немцах погоны были, но Павел не знал, как должны выглядеть немецкие штрафники. Такие штрафные роты и батальоны придумал не Сталин — их создал в 1940 году Гитлер. В Германии их называли «пятисотыми», в 540, 550, 560, 561-м служили уголовники, в 999-м — политические. Туда ссылали без срока. У немцев даже в СС была штрафная З6-я гренадерская дивизия «Дирлевангер». Если наши штрафники смывали вину кровью и после ранения освобождались, возвращаясь в свои части, то немцы служили в штрафных батальонах весь срок, присуждённый им трибуналом. Впрочем, что наши, что немцы штрафников не жалели, бросая их на наиболее сложные и опасные участки фронта.

Меж тем пехота упорно продвигалась вперёд, и за ними ползли самоходки.

Улица вывела их к небольшой площади, но едва пехотинцы сунулись туда, как немцы открыли по ней огонь из пушки.

К самоходке подбежал сержант и прикладом постучал по броне.

— Земляки, выручайте, пушка головы поднять не даёт.

— Где стоит?

— На площади. Там небольшое одноэтажное здание, так пушка справа от него. Снарядов не экономят, сволочи.

— Сейчас разберёмся!

Павел закрыл люк на командирской башенке.