Танкист
Шрифт:
В этих условиях танкисты нашли выход. Они пускали вперёд легкобронированные зенитные установки, которые изначально создавались с возможностью вести огонь в зенит. Огнём подавляли очаги сопротивления. Вместе с ними передвигалась пехота, «выкуривавшая» из домов немцев. А уже немного поодаль, метрах в двухстах, вне досягаемости фаустпатронов, шли танки.
По указанию властей мирное население закладывало кирпичами оконные и дверные проёмы, оставляя лишь амбразуры для стрельбы. Поперёк улиц воздвигались так называемые «заборы». В землю вкапывался ряд брёвен; параллельно ему, на удалении 4–5 метров — второй ряд. Пространство между
Наши танкисты и самоходчики нашли выход. Танки расстреливали «забор» из пушек, а потом гусеницей и бронёй проделывали проходы. А если угловые здания, к которым обычно примыкали «заборы», были малоэтажными, в один-два этажа, так, не мудрствуя лукаво, били их лобовой бронёй в стены и проезжали через проломы, ведя за собой пехоту.
Из-за острой нехватки бронетехники немцы стали воздвигать бронедоты. Прямо на улицах из бетонных блоков устраивалось укрытие, на него устанавливалась башня от танка, как правило — от «Пантеры», обладавшей хорошей бронёй и мощной пушкой. На перекрёстках устанавливались неисправные танки — с поломанным двигателем или разбитой ходовой частью, использовавшиеся как неподвижные огневые точки. И Павел удивлялся надписям на стенах зданий — почти на каждом было выведено краской: «Победа или смерть!» или «Победа или Сибирь!» И даже: «Смерть или капитуляция!» Конечно, надписи эти оставляли не жители, а чиновники министерства пропаганды Геббельса. У жителей была одна задача — выжить любой ценой. Те, кто имел родственников в глубине Германии, заблаговременно перебрались туда. Находились и те, кто имел родственников за границей, вот только пограничники не выпускали людей за кордон. Питание в тыловых немецких городах было скудное, а во фронтовых его не было вовсе. Мало того что не было электричества — прекращалась подача воды, а госпитали и больницы были переполнены.
В таких условиях батарея получила приказ поддержать «огнём и гусеницами» нашу пехоту, штурмовавшую немецкий город Наумбург. Танкисты уже успели взломать оборону города с востока и заняли несколько кварталов. Самоходки и пехота атаковали город с южной стороны.
В город удалось ворваться. Пушечным огнём самоходки подавляли пулемётные гнёзда. Пехоте с трудом удавалось очистить от неприятеля дома. Дрались за каждый этаж, за каждую квартиру. Жители укрывались в подвалах.
За каждой самоходкой был закреплён пехотный взвод. Когда солдаты не могли ворваться в здание, поскольку входные двери были заколочены, подбегал их командир.
— Эй, самоходы! — младший лейтенант бил рукояткой пистолета по броне. — Вон в то здание войти не можем, помогите!
Иногда решали вопрос выстрелом в стену фугасным снарядом. Чаще же самоходка ударяла корпусом и проламывала свежую кладку, державшуюся непрочно.
На соседней улице подбили фаустпатроном самоходку из их полка. К ней подобралась другая, чтобы вытянуть её на тросе буксиром, но сожгли и её. Поскольку улицы старых городов Германии были узкие, фаустпатрон становился едва ли не самым грозным и эффективным противотанковым оружием. Снаряд его прожигал кумулятивной струёй малюсенькую — в несколько миллиметров диаметром — дырку в броне, но обладал мощным заброневым действием. Экипаж погибал, а боевая машина иногда выглядела целёхонькой.
Ближе к вечеру по броне самоходки постучал рукоятью «ТТ» командир приданного взвода.
— Самоходы!
— Какой танк-то? Сам его видел?
— Большой, с крестами!
Павел спрашивал в расчёте на то, что младший лейтенант хотя бы скажет, самоходка это или танк. А он — «большой»!
— Заряжай бронебойным! Иваныч, вперёд до перекрёстка. Там поворачиваешь направо, и сразу — остановка.
— Понял, командир.
— Толик, немца сразу в прицел — и бей. Похоже, танк к перекрёстку близко стоит. Если у него башня к нам развёрнута, времени будет мало.
— Сделаем, командир! Лишь бы не «Тигр»!
Самоходка взревела мотором и двинулась к перекрёстку. Когда до него осталось три десятка метров, из-за угла показалась корма танка T-IV — он пятился задом. В голове у Павла пронеслось: «Не успеваем пушку довернуть!» И сразу же: «Надо его таранить!»
— Иваныч! Бей его! Газу!
Мотор самоходки взвыл на высоких оборотах, САУ рванула вперёд и с ходу ударила «четвёрку» в бок.
Грохот был сильным. От удара двух бронированных махин двигатель самоходки заглох, а членов экипажа силой инерции швырнуло вперёд, сильно приложив о броню. Павлу показалось, что он на мгновение потерял сознание.
Когда он пришёл в себя, члены экипажа неловко возились на полу боевого отделения, пытаясь подняться.
— Ко… командир! Что это было? — спросил заряжающий.
По крайней мере, наводчик, механик-водитель и Павел видели немецкий танк и после приказа Павла ждали удара. Заряжающий же приборов наблюдения не имеет, и для него таран был неожиданностью.
Анатолий держался рукой за разбитое о прицел лицо. Лоб был рассечён, из-под пальцев сочилась кровь.
— Василий, перевяжи наводчика! Иваныч, ты как?
— …твою мать! Рука болит! Сломал, наверное.
И тут же:
— Командир, немец горит!
— Попробуй завести и отъехать от него.
Стартёр прокрутил двигатель, но он не заводился. Вторая и третья попытки тоже были безрезультатными.
— Экипаж, забрать оружие, гранаты и покинуть машину! — приказал Павел.
Чертыхаясь и постанывая от боли, члены экипажа выбрались через кормовой люк. В той или иной мере травмированы были все. У Павла болело колено — он едва наступал на ногу. Но почувствовал он боль только тогда, когда выбирался из самоходки.
Немецкий танк лежал на боку. Из баков вытекал бензин, распространяя вокруг едкий запах химии. Из щелей люков сочился дым.
— Сейчас полыхнёт! Уходим!
Павел окинул взглядом самоходку. Левый направляющий каток её был разбит, гусеница сорвана. Эх, жалко машину! Её вполне можно восстановить.
Экипаж успел сделать лишь несколько шагов по тротуару, как сзади всё осветилось ярким пламенем — это вспыхнул бензин.
— Сейчас рванёт, бежим!
Павел прихрамывал, но бежал со всеми.
Едва они удалились от места тарана на полсотни метров, как сзади рвануло. Немецкий ли танк взорвался, или самоходка — оборачиваться времени не было, потому что по экипажу начали стрелять. Пули зацокали по кирпичу стены, обдав самоходчиков красной пылью.
— Командир, сюда! — Василий свернул во дворик. Вокруг было пустынно, не видно ни своих, ни чужих. Куда подевался младший лейтенант со своими пехотинцами?
С другой стороны дома раздался хлопок, по звуку похожий на фаустпатрон.