Танго в раю

Кауффман Донна

— Ничто и никто не может сравниться с тем, что ты только что дала мне, — взволнованно произнес Джек и жадно, со страстью впился в ее губы, инстинктивно чувствуя, что она сполна вернет ему этот поцелуй. И она стала целовать его в ответ так же горячо, так же напористо.

— Держись за меня, — приказал он, не отрывая от нее своих губ.

Она обвила его ногами и схватилась руками за его плечи. Он поднял ее с подоконника и вместе с ней повернулся к столу. Но, черт возьми, на столе не было места. Она начала быстрыми жаркими поцелуями осыпать его шею, а он в бешенстве оглядывал кабинет, надеясь увидеть диван или,

на худой конец, какой-нибудь коврик. Ничего! Глаза натыкались только на холодный кафель и узкие стулья с обивкой.

Ее груди терлись о его грудь, пальцы нежно пощипывали кожу на его плечах, и у него не осталось никакого сомнения, что он просто сойдет с ума, если не возьмет ее сейчас. Сию же секунду. Сладкие влажные губы Эйприл захватили мочку его уха, и он почувствовал, как теряет над собой всякий контроль.

Одним взмахом руки Джек смел все, что лежало на столе, на пол, превратив аккуратные стопки документов в беспорядочную кучу бумаги. Она даже не вздрогнула от этого неожиданного шума, а только сильнее прижалась губами к его уху и провела по нему кончиком языка. Сквозь все существо Джека прорвался стон, родившийся у него в паху, и он соскользнул с края в бездну. Усадив Эйприл на стол, он стал медленно укладывать ее на спину, чувствуя, как сильно напряглась его плоть. Эйприл все так же держалась ногами за его бедра, и когда он с жадностью накинулся на ее шею, грудь и стал неистово целовать, ласкать, покусывать каждый сантиметр кожи, ее тело задвигалось вместе с ним в каком-то сумасшедшем ритме.

Тело Эйприл извивалось под ним, его раздражал замок на брюках, впивавшийся в кожу, раздражало бешеное желание впустить в себя его плоть. Немедленно. Пусть войдет! Глубоко! Сильно! Пусть долго-долго бьется у нее внутри!

— Джек, Джек, — она произнесла это имя умоляющим голосом. Она молила освободить ее от этого раздражения.

— Да говори же, Эйприл, чего ты хочешь?

— Тебя. Прямо сейчас. — Они оба тяжело дышали, а их тела стали скользкими и горячими от накалившего их пламени страсти.

Джек рывком достал из кармана свой бумажник и бросил его на стол. В следующую секунду его пальцы расстегивали ремень брюк, потом «молнию» замка, потом он стаскивал с себя брюки, протягивая их под ногами Эйприл, обхватившими его бедра.

— Где? Где ты хочешь меня, Эйприл? — Ее тело изогнулось при этих словах, и Джек вытянул шелковую струю из-под тонкого ремешка и только на несколько секунд разжал ее ноги, чтобы снять через них ее платье и отправить его в другой угол комнаты.

Взглянув на нее после всей этой процедуры, он вдруг почувствовал, как его ноги подогнулись в коленях. На ней были только прозрачные желтые трусики и узкий золотистый ремешок, и все тело купалось в белом лунном свете. Его пожирающий взгляд заставил ее выгнуться, дерзко выставив вверх напрягшиеся от нетерпения груди.

— Где, Эйприл, ради Бога скажи, где?

Ее волосы живой черной массой разметались вокруг головы. Ее взгляд оторвался от его глаз и медленно заскользил вниз по его груди, по животу и остановился, встретившись с его поднявшейся пульсирующей плотью. Не отводя от нее глаз, она сказала слабым от изнеможения голосом:

— Внутри, Джек. Глубоко-глубоко внутри.

С каким-то нечеловеческим звуком, больше похожим на рычание, чем на стон, Джек вынул из бумажника презерватив и, разорвав упаковку,

натянул его на свою плоть. Потом нагнулся над ней, из последних сил сдерживая невероятное, почти животное желание немедленно вонзиться в нее. Но вместо этого, он втолкнул свой язык в ее рот, и проведя ладонью между ее ног, проник внутрь нее пальцем.

— Так, глубоко? — спросил он, не отрываясь от ее губ. И в следующую секунду его палец оказался еще глубже. — Или так?

Ноги Эйприл напряглись.

— Глубже.

Джек больше не мог дышать. Воздух с шипением выходил из него, сотрясая все тело. С жадностью впившись в ее рот своим ртом, он стал медленно вынимать из нее палец. Потом прижался к ней животом и так же медленно начал вводить в нее свою плоть. Сладостно-мучительная боль оттого, что он из последних сил сдерживал себя, пронзила его с головы до ног. Это была настоящая пытка и, черт побери, от того удовольствия, которое эта пытка доставляла ему, можно было умереть.

— Моя. Ты… ты… моя.

Наконец он полностью вошел в нее, и она с восторгом встретила его первый удар. Потом еще и еще. Джек чувствовал, как последние нити разума одна за другой лопались в его голове, когда при каждом толчке его живот соприкасался с ее животом. Отдавая ей себя и одновременно принимая ее, он вдруг ощутил потребность обладать ею постоянно — в этой жизни, в следующей жизни, и целую вечность.

У самой вершины наслаждения, он замер на какую-то долю секунды и посмотрел ей в глаза. Они ничего не сказали друг другу, но в следующее мгновение, когда пик был позади, их глаза сказали друг другу, что теперь между ними существует связь.

Навсегда. Бесповоротно.

Джек, тело которого еще не перестало содрогаться, всем своим весом навалился на нее. И только когда Эйприл тихонько застонала, он смог найти в себе силы перенести тяжесть своего тела на руки, приподнявшись на них над ее грудью и слегка касаясь ее. Он посмотрел на ее лицо, но из-за тени его почти не было видно. Ему хотелось увидеть ее глаза и узнать, что она чувствовала в этот момент. Может быть то же, что и он? А он чувствовал, что весь мир вдруг стал вращаться по новой орбите.

Она снова застонала, и он разогнул руки в локтях, чтобы освободить ее от своего веса, неожиданно подумав, как ей должно быть неудобно.

— Сукин сын, — пробормотал он, отодвигаясь от нее, разозлившись на себя за свое полное невнимание к ней. Он хотел ее так безумно, так слепо… Он снова мысленно выругал себя. Он хотел, чтобы космическая орбита совпала с его орбитой в то время, как здесь, на земле, она, вероятно, была бы гораздо счастливее, если бы он слез с нее.

— Побудь со мной еще немного, — прошептала Эйприл, снова прижав ноги к его бедрам, пытаясь приблизить его к себе.

Чувствуя себя настоящим негодяем, Джек тотчас же снова наклонился над ней, подсунул руки под ее спину и бедра.

— Эйприл, прости меня.

Она протянула руки к его плечам, чтобы подняться, взявшись за них, но его слова заставили ее замереть. Приподняв голову, она спросила:

— За что?

Как два этих слова могли вместить в себя столько недоумения и настороженности?

— Я так ужасно вел себя. Он покачал головой в знак неодобрения самого себя и поднял ее со стола. Она все так же держалась ногами за его бедра, и Джек, прижимая к себе ее тело, повернулся и сел на стол.