Танго в раю
Шрифт:
— Я хочу, чтобы ты видела мои руки на своем теле. — Он расстегнул одну за другой перламутровые пуговицы, стягивающие шелковый покров на ее шее, и ткань скользнула вниз. Платье держалось теперь только на тонком золотистом ремешке, обхватывающем ее талию.
— Боже правый, как ты красива. — Джек прижался подбородком к плечу Эйприл и стал шептать ей на ухо: — Посмотри на свою грудь. Посмотри, как мои руки ласкают ее. — И при этих словах его пальцы принялись медленно обводить затвердевшие бугорки ее сосков, заставив ее вздрогнуть и задохнуться горячей волной возбуждения. — Какие они
Эйприл не могла больше молчать.
— Какие большие и нежные твои руки. — Он на секунду замер, и, когда на его большие и сильные ладони легли ее — слабые и маленькие, — руки его продолжили ласкать ее. Каждое его движение, каждое его слово настолько возбуждали ее, что она чувствовала какую-то странную, удивительную невесомость, воздушность своего тела, и в то же время еще никогда в жизни она не была так материальна, не была в таком тесном контакте сама с собой. И даже не надеялась, что такое может когда-нибудь повториться. Может быть, только с ним.
Она следила глазами за тенями, которые отбрасывали в лунном свете его ладони на ее теле, а он шептал ей на ухо, до чего собирается дотронуться в следующий момент. И она, сама того не замечая, постанывала от наслаждения. Это было каким-то безумием — в ней кричали, требовали своего только дикие первобытные инстинкты.
— Повернись ко мне. Дотронься до меня.
Она сделала так, как он просил, и Джек мысленно проклял эти длинные лунные тени, которые не давали ему видеть ее. Тогда он приподнял ее и усадил на узкий подоконник; ее спина прижалась к холодному стеклу, он нагнулся к ней и стал жадно вдыхать ртом ее прерывистое дыхание. Потом положил ее руки себе на шею и стал страстно целовать губы Эйприл. Он пил ее. Пил всю до дна.
Их языки сплелись в сладостном поединке, и Джек, застонав от блаженства, приподнял подол ее юбки и прижал ноги девушки к своим бедрам. С усилием оторвавшись от ее рта, он прошептал:
— Не впускай меня, — и принялся целовать ее грудь.
Когда его горячие губы легонько потянули сначала один, потом другой сосок, сделавшиеся выпуклыми и твердыми, все тело Эйприл затрепетало.
— Сними с меня рубашку, — резко приказал он. — Я хочу чувствовать тебя своей грудью.
Голова Эйприл была как в тумане, и непослушным рукам с трудом удавалось стянуть с него рубашку. Теперь, когда он был наполовину обнажен, она не стала обнимать его, как минуту назад. Просто не могла. Не сейчас. Сейчас она испытывала потребность в другом — ей хотелось попробовать его на вкус точно так же, как это делал он. Медленно, миллиметр за миллиметром исследовать его кожу влажным языком.
Она почувствовала, как по телу Джека пробежала дрожь, и ее сердце начало отсчитывать бешеные удары при мысли о том, что он тоже ходит сейчас по самому краю головокружительной бездны страсти. Эйприл приблизилась губами к пульсирующей жилке на его шее, которую так эротически освещала луна, и стала нежно целовать. Потом провела по ней языком и слегка прикусила губами. Внезапно Джек отшатнулся. Он глубоко и прерывисто дышал, и грудь его поднималась и опускалась.
Эйприл вдруг очнулась от своего томительно-сладкого полузабытья и, еще
— Я сделала тебе больно?
— Нет, ничуть, mi cielo. — Он все еще не мог отдышаться и произнес эти слова, совершенно не придавая значения тому, как назвал ее, и тому, как сузились ее мгновенно прояснившиеся глаза. — Но если бы твой маленький горячий язычок не оторвался от моей кожи, я бы не успел даже снять штаны, чтобы вовремя проникнуть в тебя.
Грубая реальность его слов смутила ее, заставив тело содрогнуться от нетерпения испытать это проникновение. Но, несмотря на это, из головы не выходило то, как он назвал ее, совершенно выбивая из ритма их ласк. Она чувствовала себя растерянной, обманутой, раздраженной. Но почему? Из-за каких-то дурацких слов.
— Эйприл?
Ее имя прозвучало вопросительно и в то же время требовательно. Эйприл знала, что Джек был настроен на ее волну так же, как она на его, и не сомневалась в том, что он должен был понять ее душевное состояние. Почувствовав горячее пощипывание под веками, она закрыла глаза, чтобы удержаться от слез.
Но как прекрасна была та вершина страсти, на которую они поднялись, готовая вот-вот взорваться и утолить жажду их тел, жажду, которая, как ей казалось, никогда не проснется в ней.
— Прости меня, — неловко попыталась сгладить ситуацию она.
Его палец попытался приподнять ее упрямый подбородок. Наконец она сдалась и, подняв голову, сказала:
— Это совсем не потому, что я не… — слова замерли на ее губах, когда она взглянула в его глаза. Абсолютно бесцветные в лунном свете, они пронзили ее сердце. — Хочу тебя, — полушепотом договорила она, охваченная благоговейным трепетом от того, с каким напряжением он смотрел на нее, в нее, в самую ее душу. И снова она была на краю бездны, и снова кружилась ее голова.
— Ты дотрагивалась до меня, целовала меня, и… — Он замолчал, не зная, как продолжить, и его взгляд устремился через ее плечо куда-то вдаль, к беспрестанно катившему свои волны океану.
Мучительно и бесконечно долго тянулось это молчание, хотя прошли считанные минуты. Казалось, он улетел отсюда куда-то далеко-далеко, и Эйприл подумала, что, скорее всего, слова эти были се собственной выдумкой. Ее ноги, все еще обхватывающие его бедра, напряглись, и в то же мгновение он вернулся к ней. На этот раз она взяла его за подбородок и повернула к себе его лицо.
— Да, я трогала, я целовала тебя. И, знаешь, каким-то образом тебе удалось так глубоко войти в меня, как никто не входил раньше.
Неожиданно Эйприл увидела в этих глазах, только что бывших бесцветными, два бесшумных черных взрыва, — в одно мгновение расширившиеся зрачки почти полностью поглотили прозрачные радужные оболочки, когда Джека захлестнула неистовая, дикая волна желания. Эта волна захлестнула и Эйприл, которая вдруг физически почувствовала настоящий голод, сосущий ее изнутри. Ни секунды больше не раздумывая, она снова притянула его к себе, испытывая жгучую потребность быть такой, какой он желал ее видеть. Но больше всего ей хотелось соединиться с ним, стать частью той мощной силы, имя которой было Джек.