Танец убийц

Фагиаш Мария

Дойдя до входной двери, он услышал крик полковника:

— Это военный приказ, капитан, помните об этом.

— Слушаюсь, господин полковник, — ответил, не оборачиваясь, Михаил.

Тяжелые капли дождя упали ему на фуражку, и, подняв голову, он увидел разорванные облака, гонимые порывистым ветром по небу, — провозвестники долгожданной грозы. В разрывах облаков виднелись звезды, они светили так ярко, и, казалось, до них можно дотянуться Михаил сам не понимал, почему мысль о том, что пройдут часы, прежде чем разразится гроза, угнетала его. Разве ливень сможет разогнать заговорщиков, прежде чем они нагрянут в Конак? Обычные демонстранты при непогоде спрятались бы где-нибудь в укрытии, но люди полковника Машина совсем не обычные демонстранты.

Они охотники, которых в погоне за добычей не остановил бы и всемирный потоп. На бульваре Михайлова он вдруг почувствовал, что за ним следят. Несмотря на поздний час, улица была довольно оживленной: жители, которые после жары вышли подышать воздухом; возвращавшиеся домой после певческого праздника; крестьяне, опоздавшие на поезд или пароход или просто не желавшие так быстро уезжать из большого города. Из открытых дверей кафе доносился шум — это игроки в пылу азарта громко спорили и хлестко бросали свои карты на стол.

Со стороны «Сербской короны» доносился веселый ритм коло, прерываемый звонкими возгласами молодых мужских голосов. Едва Михаил собрался свернуть в боковую улочку, как мимо него промчалась коляска, запряженная усталой лошадью. На лошади, скорчившись, сидел глубоко несчастный по виду цыган, который пытался что-то пиликать на своей скрипке, аккомпанируя сидевшим в коляске пятерым лейтенантам, во все горло распевавшим популярную застольную песню. Михаилу показалось, что он узнал среди них рябого Богдановича. Он пропустил коляску и быстро свернул на усаженную каштанами боковую улицу. Даже здесь во многих домах горел свет, как будто в конце дня ожидалось какое-то событие. Скорее же всего, люди бодрствовали из-за жары.

Звуки шагов сопровождали его на некотором расстоянии. Он остановился под фонарем, делая вид, что ищет что-то в бумажнике. Его преследователь тоже остановился, скрывшись в тени подъезда. Когда Михаил пошел дальше, человек тоже последовал за ним. Михаил спрашивал себя, кто же его послал — Машин или Александр. И каков был приказ — следить за ним или ликвидировать?

Главное, нужно как можно скорее уйти от преследователя. Это было бы не трудно, найди он коляску, но ближайшая стоянка около Национального театра, а поскольку спектакль уже закончился, шансов найти какие-нибудь дрожки мало. Белградские извозчики были довольно своенравным сословием. То обстоятельство, что в день певческого праздника в их услугах могут нуждаться и в позднее время, совсем не значило, будто они станут работать дольше обыкновенного.

Михаил оказался неподалеку от дома богатого виноторговца, владельца большого винного магазина на улице Короны — теперь эта улица носила имя Драги. Михаил был знаком с этой семьей, потому что когда-то ухаживал за одной из дочерей виноторговца, которая была замужем за виноторговцем и являлась матерью пятерых будущих виноторговцев. Решение нашлось молниеносно: он пойдет через палисадник мимо дома к расположенным позади конюшням. Везде было темно, только в хлеву горела керосиновая лампа. В конце мощеного прохода в ящике для корма, укрывшись мешком с овсом, спал, издавая заливистый храп, конюх. В какой-то момент Михаил подумал разбудить конюха, но громкий храп и пустая бутылка, валявшаяся на полу, разубедили его.

На одной стороне конюшни стояли шесть лошадей, напротив, на соломенной подстилке, лежали молодые бычки и дойные коровы. Михаил освободил стоявшего впереди мерина и осторожно, стараясь не напугать животных, вывел его из стойла Навык опытного всадника и ласковое нашептывание на ухо лошади действовали безотказно. Он вывел лошадь во двор, не разбудив конюха и не потревожив остальных животных. Только вторая ездовая лошадь тихо заржала.

Перед конюшней Михаил остановился и прислушался. За строением был расположен огород, который простирался до параллельной улицы. Его ухо уловило легкий хрустящий звук и скрип двери, вероятно калитки палисадника. Преследователь, наверное, не видел его в конюшне и решил, что Михаил прошел через земельный участок виноторговца на параллельную улицу. Одним ловким прыжком он оказался на спине лошади, втайне гордясь, насколько он еще гибок в свои тридцать семь лет, направил

лошадь через передние ворога и галопом поскакал в направлении улицы Драги. Здесь человек словно попадал в другой мир, хотя большие бульвары находились совсем рядом; все казалось мирным и чуть ли не по-деревенски заснувшим. Погрузившись в мысли о событиях шестилетней давности, Михаил вспоминал, что никогда не проходил мимо дома, куда он сейчас стремился, без того чтобы не почувствовать боли и гнева. Это был дом под номером 16, где Драга жила в качестве официальной любовницы Александра. После ее замужества туда переехала вся родня Луньевицей: старшая сестра Мария Кристина Петрович со своим сыном Георгием, обе младшие сестры — Войка и Георгина, а также братья — Никола и Никодим.

Как всегда, перед домом стоял на посту одинокий солдат. Он, очевидно, мог вздремнуть стоя, по-лошадиному, потому что при появлении Михаила встрепенулся в испуге, как тот, кого звон будильника вырывает из глубокого сна. Солдат растерянно уставился на спешившегося капитана, затем скинул с плеча винтовку с примкнутым штыком и наставил ее на Михаила. Как ветку, мешающую пройти, Михаил отодвинул винтовку и руку солдата в сторону.

— Держи лошадь, — сказал он и сунул ему повод. — Есть кто-нибудь в доме?

Выходившие на улицу окна были темны, горит ли свет на другой стороне, увидеть было нельзя.

Глаза солдата бегали с лошади на Михаила и обратно. Для военного в парадной форме он выглядел довольно потрепанным, но тон, которым он говорил, несомненно, выдавал в нем офицера.

— Не могу знать, господин капитан. Молодые дамы вместе с господами капитанами недавно ушли. Мадам Петрович должна быть дома.

Михаил позвонил, несколько подождал, затем позвонил другой раз. Наконец послышались нерешительные шаги, и дверь немного приоткрылась. Несмотря на темноту, Михаил узнал повариху-хорватку, которая готовила для них с Драгой, когда они жили в домике недалеко от офицерского клуба.

— Езус-Мария, господин капитан Василович! — закричала она, толком не зная, радоваться ей или бояться. Дело в том, что тогда от него сбежала не только госпожа, но и она сама тоже.

Михаил толкнул дверь.

— Дай мне пройти, Йованка. Мне нужна мадам Петрович.

— Она уже легла спать.

— Тогда разбуди ее. Живо! — Увидев, что она медлит, он закричал: — Давай, поторопись!

Он вошел в коридор и закрыл дверь.

Уходя, повариха включила свет в прихожей. «Так вот какой дом выбрал король для любовного гнездышка», — подумал Михаил. В шкафах вдоль стен стояли банки с вареньем. Открытые двойные двери вели в салон и столовую, меблированные в стиле модерн, который Михаил всегда находил мерзким, хотя в богатых домах Вены и Будапешта модерн был весьма популярен. Этот холодный мелкобуржуазный стиль, совершенно не подходил для такой женщины, как Драга, с ее изумительными зелеными глазами и мягким чувственным телом женщины из гарема. Для Александра же, с его пенсне, длинными конечностями, угловатыми коленями и нелепым животом, напротив, этот интерьер подходил как нельзя лучше.

Где-то скрипнула дверь, зажегся свет и послышались взволнованные женские голоса. Наконец в комнату вошла старшая из сестер Луньевица, полноватая, но отнюдь не неприятная карикатура на Драгу, и с неодобрением взглянула на Михаила.

— Вы выбрали довольно странное время для визита, капитан Василович. На первом заседании скупщины должны были принять закон, гарантирующий всем Луньевицам неприкосновенность. — Мария уже тренировалась в позах, с которыми она будет соответствовать своему будущему королевскому статусу. — Я спросила Йованку, не пьяны ли Вы. Ради всего святого, что…

Он перебил ее:

— Дайте мне ручку и бумагу. Я должен написать Драге записку.

Мария осуждающе нахмурилась и скрестила руки на пышной груди.

— Я полагаю, что ее величество…

Он схватил ее за плечо.

— Лист бумаги! Достаточно карандаша. Кто-то должен передать письмо Драге, причем срочно. Поймите же, это очень важно. Не для меня, а для Драги.

Его тон сломил сопротивление, Мария послушно прошла в салон, к столику, в ящике которого лежали карандаши и стопка бумаги.