Танец у пропасти

Хо Кира

Обмен колкостями прервал Калеб, вернувшийся с подносом стопок.

Каждый взял по рюмке в руку и осмотрев всех Деклан поднял свою чуть выше торжественно сказав:

— За знакомство!

Рюмки звякнули, а тёплая дымка клубного света окутала их, словно невидимая завеса, создавая атмосферу лёгкого волшебства. Элизабет взглянула на Дэйтона, и в её глазах мелькнуло что—то приоткрывающее, как будто в эту секунду весь мир перестал существовать, оставив лишь их двоих в центре событий. Деклан, заметив их обмен взглядами, подмигнул, вызывая смех у всех присутствующих.

Дэйтон

нервно дернул верхней пухлой губой, но его мысли были полностью заняты ею. Она была словно глоток свежего воздуха, обещание изменений, которые он даже не знал, что ждал. В этом мгновении, среди звуков веселья и хмельного шёпота, закрадывалось ощущение, что что—то важное только начинается.

Компания смеялась, разговаривала, и Элизабет беззаботно погружалась в этот вечер. Позже вернулись Хезер и Блейк, отчитав друзей за то, что те пили без них, и присоединились к веселью.

Лизи рассказывала, как танцевала, и была поражена, что всем присутствующим было действительно интересно об этом слушать. Не как всегда – с завистью в глазах, а с искренней радостью за человека рядом.

Шерил, судя по всему, была заводилой в этой компании – вместе с Декланом. Она чаще остальных задавала вопросы и рассказывала свои веселые истории, которые некоторые из друзей дополняли забавными репликами или упущенными подробностями. И Шерил же спросила у Элизабет, почему та оставила балет.

Лизи неопределённо повела плечами, однако все равно улыбнулась и просто ответила:

— Другие заботы.

Если кто—то и заметил перемену в голосе и поведении девушки, то тактично промолчал.

Когда солнце уже собиралось подняться Элизабет решила, что приятному вечеру пора закончиться. Она встала с дивана и потирая бедро стала прощаться.

— Было приятно с вами познакомиться, но мне уже пора.

Рыжеволосая подскочила и улыбнулась, обнажая белые зубы.

— Давай обменяемся номерами?

Элизабет по привычке потянулась к сумке, но поняв, что ее нет протянула руку к девушке.

— Давай я тебе свой напишу.

Она не стала говорить, что телефона у нее нет. Что сейчас он где-то в глубине какой-то опушки и что нового она не купит. Элизабет просто не хотела тревожить таких светлых людей, а потому не подавала вида, что это ее последние часы.

Написав цифры своего телефона в гаджет девушки Элизабет мягко улыбнулась остальным и развернувшись пошла на выход.

— Я отвезу тебя, — снова заговорил Дэйтон.

Мужчина поднялся с дивана и отряхнув невидимые пылинки с крепкой груди, которую обтягивала белоснежная футболка, подошел ближе к Лизи.

— Не стоит, — сглотнув ком в горле, который появлялся всякий раз, когда Дэй начинал разговаривать, ответила она. — Я живу недалеко. Доберусь.

Элизабет снова мягко улыбнулась и быстрым, немного дерганным шагом вышла из помещения.

Глава 5. Каждый из нас стоит на своем мосту.

Первым делом выйдя на улицу Элизабет заглотнула полные легкие свежего воздуха.

Предрассветные лучи уже пробивали толщу черного неба, но на улице и без солнца было достаточно светло. Весь город освещался рождественскими огнями.

Черт! Сегодня ведь рождество!

Лизи мысленно стукнула себя по лбу и подставляя лицо слегка влажному воздуху пошла вдоль по улице.

Ноги несли ее в противоположном от дома направлении. Пока шла задумалась о том, как маленькие дети сегодня откроют глаза и будут счастливы получая подарки.

Элизабет перестала получать подарки в десять. Примерно в то же время, как начала заниматься балетом: у «Санты» не хватало финансов и на подарки, и на пуанты, которые приходилось менять чуть ли не каждый месяц. Им с мамой и так было тяжело, ведь она одна растила дочь, а тут еще такое сильное увлечение Лизи. Но Синтия выкладывала все силы, чтобы дочь посвятила себя тому, что ей близко.

Элизабет, конечно, подрабатывала летом, когда не была на сборах и турах, но этого все равно не хватало. Со временем Синтия продала дом в красивом одноэтажном районе и купила квартиру недалеко от школы в деревянном трехэтажном доме. Все силы и деньги уходили на танцы.

Это Лизи осознала только в восемнадцать, когда мать заболела, а средств на лечение не хватало, даже вместе со страховкой: накоплений не было. А когда мама умерла, так и вовсе почувствовала на себе всю тяжесть жизни. Она, как и Синтия справлялась сама.

Только вот у матери получалось. Она была лучшей. А у Элизабет все шло поперек. Еще при жизни мамы она ее подвела и не стала лучше после смерти.

Лизи доказывала себе, что завязала ради нее. Доказывала себе, что стала лучше, но каждый раз, протягивая руку к пузырьку в бардачке, обманывала себя. И память матери.

Тот случай, когда Плат выловил ее и доходчиво объяснил, почему его нельзя кидать отрезвил Элизабет. Она взяла себя в руки и начала трудиться упорно.

Время шло, и мечты о величии все чаще заменялись размышлениями о выживании. Элизабет устроилась на несколько работ, чтобы свести концы с концами. Но чем больше она старалась, тем дальше уходила от той жизни, о которой мечтала. Заработанного хватало только чтобы отдать долг и заплатить за комнату. Даже питаться приходилось в ресторане, в котором она работала. Со временем получилось пойти учиться, но не на высшее и естественно бесплатно.

Она казалась сама себе тенью, бродящей по улицам своего города, и единственным подарком, который могла бы себе позволить, было воспоминание о счастливых детских днях.

Воспоминание о зеленых как у нее глазах и мягких материнских руках. О теплой улыбке и нежном голосе. О том, чего ей больше не суждено увидеть. О счастье.

Сама не заметила, как пришла к мосту, который разделял город на две части. Под строение с тихим шелестом текла река.

Элизабет глубоко вдохнула влажный воздух и не задумываясь села на парапет. Смотрела в темную гладь воды, что едва окрашивалась в розовый.