Танец теней
Шрифт:
— Разумеется. Но это все равно не позволяет тебе класть глаз на Джульетту, так что не подлизывайся. И вообще, иди отсюда скорее. Чем быстрее ты отправишься кататься, тем быстрее вернешься и облачишься в свои юбки.
— И не напоминай! — простонал Вэл со страдальческим выражением лица. — Как нам пришло в голову затеять этот невозможный маскарад — до сих пор выше моего понимания.
— Если он был достаточно хорош для прекрасного принца Чарли, то неплох и для тебя, братишка. — Фелан ободряюще улыбнулся. Он прекрасно понимал, что должен был испытывать его брат, пышущий здоровьем любитель прекрасного пола,
— Шляпа все равно не удержится на голове при той скорости, которую я собираюсь развить, — сказал Вэл. — Просто местные обыватели решат, что эта экстравагантная миссис Рэмси настолько развращена, что ездит на лошади в мужской одежде.
— Сомневаюсь. Ты ездишь чисто по-мужски.
— Хвала господу и за это! А то я сам уже начал путать, какие привычки у меня женские, а какие мужские. Не хотелось бы превратиться в еще одного сэра Невила.
— Это вряд ли возможно, пока ты вздыхаешь по своей маленькой зануде.
— Ах, Софи! — с жаром воскликнул Вэл. — Эта любовь погубит меня.
— Надеюсь, что нет, Вэл, — очень серьезно произнес Фелан.
Ханниган появился в дверях с обычным непроницаемым выражением лица. Фелан давно привык к его угрюмому виду, ведь они десять лет путешествовали — еще с тех пор, как Фелан служил в армии. А вот Вэл с непривычки каждый раз нервно вздрагивал.
— Я могу отправляться, сэр, — сообщил Ханниган. — Вещи я оставил под дверью мисс — она отказалась открывать. Ясно дала мне понять, чтобы я занимался своими собственными делами.
— И что, она очень ругалась? — поинтересовался с улыбкой Вэл.
— На нескольких языках, — невозмутимо подтвердил Ханниган.
— Да, с этой девицей тебе придется повозиться, — сказал Вэл брату. — И слава богу.
— Почему это «слава богу»? — насторожился Фелан.
— Я приветствую все, что способно развеять нашу скуку. А если девчонка будет тебя забавлять, ты перестанешь уговаривать меня уехать. К тому же, думаю, победа все равно останется за тобой.
— Я ценю твое мнение обо мне, брат, — кривовато усмехнувшись, сказал Фелан. — И искренне надеюсь, что ты не ошибся.
После того как ушли Ханниган и Вэл, Фелан неторопливо закончил завтракать. День был солнечным и теплым, почти безветренным, и он позволил себе понаслаждаться несколько минут видом из окна, прежде чем покинуть кухню и отправиться в глубь дома.
Комната Джульетты находилась в конце коридора, и одежда, которую принес Ханниган, по-прежнему лежала аккуратно сложенная на полу перед дверью. Фелан громко постучал:
— У тебя есть пять минут, чтобы одеться, мой юный Джулиан. Твой костюм ждет тебя…
— Идите вы к дьяволу!
Ее голос был полон ярости, в нем совсем не слышалось слез, и Фелан с удовольствием отметил это: он всегда ненавидел женские слезы. К счастью, Джульетта не из тех, кто станет долго рыдать от отчаяния. Она вообще не похожа была на женщину, которая часто плачет. А то, что он видел прошлой ночью, наверняка было досадным исключением.
— Пять минут, — повторил он. — Или я войду и одену тебя сам. Мне это, возможно, понравится, но тебе —
Она ответила по-арабски таким грязным ругательством, что Фелан был просто потрясен. Хотя в то же время вся эта ситуация продолжала забавлять его.
— Ты права, — ответил он на том же языке. — Мой отец и вправду был блудливым ослом, но сомневаюсь, чтобы он лакомился свиным пометом. А вот мать, насколько мне известно, никогда не спаривалась с верблюдами.
За дверью наступила напряженная тишина.
— Пять минут! — напомнил Фелан и, посвистывая, направился прочь.
Он говорил по-арабски! Причем гораздо лучше, чем она. Джульетта могла лишь повторить много раз слышанные проклятия, а мистер Рэмси действительно разговаривал на этом языке. Но откуда джентльмену из английской деревушки знать арабский?
Девушка подождала, прислушиваясь к звуку удаляющихся шагов, и только тогда подошла к двери. Она еще с вечера подперла ее стулом, но Рэмси, несомненно, не составило бы труда вышибить дверь, если бы он твердо решил это сделать. И можно было не сомневаться: он не станет ждать ни секундой дольше обещанных пяти минут.
Она уже устала ругаться. Сначала брань помогала справиться с отчаянием, но потом это средство перестало действовать. В конце концов Джульетта решила, что ничего не добьется, оставаясь в своей комнате и злясь на весь свет. Она досчитала до шестидесяти, затем завернулась в одеяло, осторожно отодвинула стул и приоткрыла дверь. Одежда лежала на полу аккуратной стопкой. Схватив ее, Джульетта захлопнула за собой дверь — и замерла в изумлении. Это была мужская одежда! Она ожидала, что Рэмси в лучшем случае заставит ее носить скромные платья горничных. А в худшем — что-нибудь вульгарно-красное, как у проституток. Но она была несправедлива к этому человеку. Перед ней лежало что-то вроде костюма школьника — черные бриджи и жилеты, белые рубашки. Три смены одежды — какая роскошь! И превосходное нижнее белье.
Вот только не было полоски ткани, чтобы спрятать под нею грудь.
Джульетта критически оглядела эту часть своего тела. Конечно, грудь не такая уж большая, но, бесспорно, с мужской ее не перепутаешь. Хотя Джульетта и считала себя плоской, приходилось признать, что грудь у нее побольше, чем у белокурой миссис Рэмси. Джульетта знала, что мужчины придают большое значение женской груди, и ей ни в чем не хотелось соперничать с хозяйкой.
Она быстро оделась и только потом умылась — на случай, если ее хозяину вдруг придет в голову выполнить свою угрозу. Прошло не пять, а целых десять минут, прежде чем она снова открыла дверь и столкнулась на пороге с мистером Рэмси.
Джульетта понятия не имела, как она выглядит: ей отвели очень удобную комнату, но в ней не было зеркала. По лицу Рэмси также ничего не возможно было понять. Этот человек умел хранить при себе свои мысли; неудивительно, что она даже не поняла, что ему удалось раскрыть ее обман. Он только коротко кивнул, окинув девушку взглядом.
— Я так и думал, что в этой одежде тебе будет удобнее.
— Но где вы взяли это? — Она больше не собиралась добавлять «сэр».
— Ханниган обладает массой талантов. Я просто говорю ему, в чем нуждаюсь, и он приносит. Я давно обнаружил, что не всегда стоит интересоваться источниками его приобретений.