Танец страсти

Поплавская Полина

Исторгнув напоследок несколько скрежещущих звуков и выпустив облачко пара, посудомоечная машина успешно закончила работу. Настала очередь пылесоса. Он был маленьким и серым и напоминал Малин какое-то смешное животное, вроде муравьеда. Даже звук у него был похож на смесь писка и сопения. Убирая, она никогда не включала музыку — специально, чтобы послушать пылесос. Малин казалось, что он рассказывает ей какую-то историю, а заодно разговаривает со всеми вещами в доме. Он ворчал на диван за то, что тот глотает слишком много пыли, любезно ворковал с книжными полками, шептался с ковром. Во время уборки Малин часто хотелось придумать для своего серого зверька специальные номера, и было жаль, что она — единственный

зритель этого трогательного шоу.

Выключив пылесос, Малин присела на диван, закрыв глаза, и в наступившей тишине представила себе, что смотрит с высокого гранитного утеса на бескрайний темный лес, а вокруг нет ни одного строения, ни одного человека. Тень от облаков сменяется солнечными пятнами, она видит, как по верхушкам деревьев пробегает ветер… Почему самые красивые вещи на этой земле всегда могут обойтись без нас?

От этой мысли ей стало грустно. Она открыла глаза и посмотрела в окно. Небо, зелень, крыши домов. Пейзаж, который она видит каждый день, но каждый день он разный. Стоит включить музыку или начать что-нибудь делать, как картинка за окном приобретает новый смысл, меняется — так же преображается светлый задник сцены во время спектакля, едва на него падает луч прожектора.

Вспомнив о музыке, девушка подошла к проигрывателю. CD-диски в беспорядке были свалены в большую пластиковую коробку. Она извлекла диск Radiohead^[5], но, подумав, отложила его — еще немного размышлений о невозможной красоте, и она, как последняя идиотка, прорыдает весь остаток дня. Порывшись в коробке, она выбрала Shocking Blue^[6], кажется, его подарил Юхан. Как и положено историку, он любил всякое старье. Малин вынула переливавшийся всеми цветами радуги диск из прозрачного футляра, положила на выехавшую из черного короба проигрывателя подставку и нажала на кнопку. Так странно было слышать звук живых инструментов, с огрехами и шумами, которые не смогла устранить со старой записи современная техника. Женский вокал был удивительным: сильный, низкий, он звучал очень отчетливо и одновременно как бы издалека. Может, из другого времени?

Малин посмотрела на обложку диска — невысокая черноволосая девушка с резкими чертами лица смотрела куда-то в сторону. Нос с горбинкой, большие глаза, большой яркий рот. Интересно, нравится ли она Юхану? Малин сравнила фотографию с собой — возможно, какие-то черты лица похожи, но видно, что по характеру эта девушка — ее полная противоположность. А ведь она даже не знает, есть ли у ее соседа девушка. Они видятся почти каждый день, обсуждают ее дела, а про себя он почти ничего не говорит. Пару раз Малин встречала его с какими-то барышнями, но не дома, а в окрестностях университета. Юхан представлял ей спутниц, но каждый раз вел себя так, что она не могла понять, какие у него с ними отношения. О том, что Юхану нравится она сама, Малин не могла не знать — первый раз он дал ей это понять, когда она была совсем крошкой. Кажется, тогда ей едва исполнилось пять лет.

Они сидели на скамейке во дворе, вместе с другими детьми из своего дома, и строили планы на будущее. Семилетний Петтер говорил, что станет моряком. Бригитта, которой вот-вот должно было исполниться девять, рассуждала о том, как хорошо быть взрослой дамой — можно целый день проводить в магазинах и косметических салонах, а Христиан, ровесник Малин, бубнил про свою машину. Наверно, он хотел сказать, что будет шофером. Юхан подошел тогда к ней и тихо, так, чтобы другие дети не слышали, спросил, согласна ли она выйти за него замуж, когда они вырастут. Малин тогда засмеялась и громко заявила, что он для нее слишком старый, чем привлекла всеобщее внимание. Бригитта и Петтер стали прыгать вокруг Юхана и кричать: “Юхан старый! Старый Юхан!” — и он убежал домой. Все-таки маленькие дети ужасно бесцеремонны, и Малин не была исключением.

Она улыбнулась. Конечно, он до сих пор неравнодушен к ней, но ведь не может взрослый молодой человек, к тому же довольно симпатичный,

хранить верность своей детской влюбленности. Это просто смешно! И потом, он прекрасно осведомлен о ее личной жизни, знает, что она далека от идиллии… Почему же тогда он не прикладывает никаких усилий, чтобы как-то изменить свои отношения с Малин?

Она вспомнила, как пару дней назад сама чуть не дала Юхану повод, но в последний момент остановилась, боясь все испортить. А он… Ему, наверно, скучно слушать все ее исповеди, откровения, бредовые домыслы. И эта нелепая история с музеем… Господи, как же он должен хорошо к ней относиться, чтобы терпеть все это! Собственно, вряд ли ей встречался человек лучше Юхана. И он так бережно с нею обращается, так ценит ее доверие… Наверно, он единственный, кто способен ее понять. Какая она глупая! Ведь он тоже боится испортить их отношения, поэтому никогда даже не пытается назначать ей свидания, говорить комплименты. И почему только люди так цепляются за этот ритуал ухаживания?!

Малин расставляла книги по полкам, а в ее голове крутились обрывки разговоров с Юханом, разговоров с Бьорном, рассказы подруг об их собственных похождениях. Эти истории были разными, зачастую весьма экстравагантными, но их все объединяло наличие непременных атрибутов: подарки, рестораны… А еще ни одна девушка в театре не обходилась без того, чтобы сравнивать своего нового молодого человека с предыдущим, или себя — с его прежней пассией. Как будто это так необходимо — оценивать отношения по шкале собственного и чужого опыта. Разве нельзя обойтись без подобных вещей и просто радоваться общению, близости?..

Из хозяйственных дел оставались стирка и поход по магазинам. Холодильник Малин жадно щелкнул дверцей, когда она в него заглянула. Нужно наполнить его до отказа, чтобы не думать о необходимости покупать еду еще по крайней мере неделю. Но сначала она собиралась спуститься вниз, в прачечную, чтобы избавиться от безобразной груды белья в корзине.

Ей удалось вызвать лифт только после того, как она поставила корзину на пол. Та же история повторилась с нажатием кнопки в самом лифте, но дверь в прачечную Малин смогла открыть ногой. Не слишком изящно, но можно надеяться, что ее никто не опознал — лица из-за огромной корзины было не видно. Избавившись наконец от своей ноши, Малин увидела, что в помещении никого не было — видимо, большинство обитателей дома разъехались на выходные, чтобы не упустить последние солнечные дни уходящего лета.

Загрузив сразу две машины, Малин уселась напротив, жалея, что опять забыла взять с собой книжку. Обычно она встречала здесь кого-нибудь из соседок и успевала поболтать с ними, а заодно ознакомиться со всеми местными новостями. Иногда возле стиральных машин оказывались мужчины. Малин забавляло то, как они расправляются с домашними делами — у большинства движения были менее быстрыми и уверенными, чем у женщин, и они внимательно вчитывались в инструкции на упаковках порошков, а потом некоторое время шарили глазами по кнопкам на панели машины, и в этот момент к ним было лучше не подходить. Многоопытные холостяки вели себя иначе. Как правило, у каждого из них была своя система, и они действовали решительно, бравируя своими навыками. Система, правда, не исключала полностью усадку или покраску одежды — такие эксцессы иногда случались, но скорость и возможность покрасоваться искупали все с лихвой.

Пару раз Малин доводилось наблюдать, как обращался со стиральной машиной Юхан. Ее удивило, что у него совершенно отсутствовали все эти мужские повадки. Он делал все так же естественно, как ездил на велосипеде и разговаривал с людьми. Малин даже позавидовала его умению в любой ситуации оставаться самим собой.

Дверь в прачечную скрипнула. Обернувшись, девушка вздрогнула от неожиданности. Юхан — легок на помине — стоял на пороге и улыбался ей.

— О, похоже, ты заходишь сюда еще реже меня, — заметил он, взглянув в сторону горы белья, громоздившейся в корзине девушки.