Танец страсти
Шрифт:
Наверно, он не был хорошим психотерапевтом — из депрессии девушку вывел не он, а Кристин. Первым признаком выздоровления было вновь появившееся желание танцевать. Визиты Юхана стали реже, но он продолжал опекать свою юную соседку. Приходя к ней, он усаживался в то же кресло и принимался обстоятельно расспрашивать девушку обо всем, чем она занималась и о чем думала. Выкурить Юхана из квартиры могла только Кристин, присутствие которой он почему-то переносил с трудом.
— Ну и, в конце концов, мне действительно интересно, если они нашли какие-то новые эскизы “Васы”. Ведь могли найтись и те, которые делал сам король…
— Да? — рассеянно переспросила Малин.
— Ты не слушала меня? —
— Последний?
— Ну, конечно же, нет! Густав Второй.
— Ах, ну да, я совсем ничего не соображаю. — Малин чувствовала себя виноватой перед Юханом: ворвалась, рассказала какую-то безумную историю… Особенно эффектно, наверно, выглядел пассаж про ее утренний кошмар! Кому это может быть интересно? Надо было хоть чем-то сгладить впечатление. — Послушай, Юхан, я хотела спросить тебя, ты не подскажешь мне какой-нибудь сюжет из нашей истории… Для нового спектакля. Меня, например, интересуют викинги, я бы с удовольствием пофантазировала на эту тему, а тебя мы возьмем консультантом… — Она говорила, удивляясь собственным словам: что она несет, какое “возьмем”, если сама она, возможно, надолго в студии не задержится!
— Ну, тогда обрати внимание на эпос. Ты могла бы станцевать Регнарёк?
— Это когда небо рушится на землю?
— Не совсем… Огромный волк заглатывает солнце, на земле начинается пожар. Хёд убивает Бальдра… Но, послушай, такие вещи не знать просто неприлично…
— Я все помню, просто захотелось тебя подразнить. Но, возможно, ты подскажешь что-нибудь, чего я не знаю.
Она болтала с Юханом и думала, как глупо вела себя в музее. Вместо того, чтобы спуститься вниз и спросить обо всем у сотрудников, отчего-то впала в панику. Юхан прав: надо обязательно пойти туда завтра и убедиться, что никакими галлюцинациями она не страдает.
Как все-таки по-разному устроены человеческие головы! Ее сосед, например, запоминает факты ясно и отчетливо. Иногда Малин специально просила его напомнить, о чем шла речь в какой-нибудь книге, прочитанной им лет этак пять назад, и Юхан каждый раз готов был повторить ей содержание. Его можно было использовать как справочник. Сама Малин плохо запоминала прочитанные сюжеты. Чтобы забыть, о чем в книге шла речь, ей порой достаточно было двух-трех дней. Но стоило мысленно вернуться к тому времени, когда она это читала — оказаться на той же скамейке в парке или увидеть, что солнечный луч оставляет похожий след на страницах уже другой книги — и цепочки событий и рассуждений вставали перед ней, словно картинки вынутых из архива слайдов.
Впрочем, чаще бывало наоборот: Малин перечитывала книгу и тем самым вызывала к жизни множество воспоминаний. Вкус дорогого французского вина, подаренного ей три года назад Бьорном, можно было ощутить, если взять с полки пьесы Ионеско, которые она штудировала в том ноябре — тогда все свободное время Малин проводила на диване, потому что на улице было темно и слякотно, а на полу рядом с нею стоял бокал с пурпурным напитком, и то, что она читала, казалось ей очень смешным. Головокружительный запах прелых листьев, смешанный с морским ветром, щекотал ей ноздри каждый раз, когда она раскрывала рассыпающийся на отдельные страницы томик Стриндберга — она впервые прочитала его, сидя на скамейке у Норр Маларстранда, совсем недалеко от места, где жил этот писатель-женоненавистник. Отрываясь от “Слова безумца в свою защиту”, Малин смотрела на открывавшийся перед нею вид и не могла понять, откуда у человека, который каждый день мог любоваться на этот залитый солнцем пейзаж, столько желчи…
Вечер после разговора с Юханом она провела за чтением эдд, пытаясь понять, как можно поставить по ним балет. Она чувствовала, что предложение Юхана очень интересно, но конкретные идеи все не приходили
Если бы Бьорн находился сейчас где-нибудь поблизости, он бы ликовал. Еще бы — он всегда ссылался на психоанализ, когда доказывал Малин ее неправоту. Все его теории сводились, по сути, к единственному тезису: “Вся твоя богатая фантазия, девочка, происходит от недостатка ума”. Тогда как сам он, разумеется, великий художник, потому что каждая его идея — плод долгих раздумий и творческого поиска. Интересно только, почему это результаты его “творческого поиска” так похожи на те фантазии Малин, которые она иногда ему пересказывает?
Последний раз она перечитывала “Старшую Эдду”, когда в колледже готовилась к экзамену по ранней скандинавской литературе. Она тогда целые дни проводила у Юхана, который вел с нею длинные литературные беседы, а по вечерам усаживалась за кухонным столом, раскладывала книги под желтой лампой в плетеном абажуре и читала-перечитывала книжки, находя в них подтверждение или опровержение того, что говорил ее сосед. Нельзя сказать, чтобы Малин испытывала к старинным сказаниям большую любовь — ее раздражало то, что о них нельзя было отзываться иначе, как о “шедеврах”. Возможно, если бы ее не пичкали ими с детства, Малин смогла бы оценить саги по достоинству, но долгое время она воспринимала эпос как скуку, неизбежную в школьной программе. И только сейчас слова древних песен стали оживать и зазвучали внутри нее сами собой, как будто кто-то читал их нараспев тихим старческим голосом:
Ясень я знаю
по имени Иггдрасиль,
большой, омываемый
млечной влагой,
росы нисходят
с него на землю,
вечно он зелен
над источником Урд…
[4]
Они договорились встретиться у Карлаплана. Юхан, как и его соседка, предпочитал перемещаться по городу на велосипеде, и теперь оба катили по отчерченной белым дорожке вдоль бульвара, радовавшего глаз своей яркой зеленью. Малин не хотелось разговаривать — утренняя репетиция чуть снова не закончилась скандалом, потому что Бьорн, великий художник, принялся заново переделывать кусок из третьей части постановки, а они репетировали его уже целый месяц! Малин понимала, что дальше будет только хуже, а, значит, ее уход из студии — только вопрос времени.
Юхан обогнал ее метров на тридцать. Было видно, что он получает удовольствие от езды. Встречный ветер трепал его светлые волосы, он не сутулился над рулем, как гонщик, а держал спину прямо, почти вертикально, и крутил педали легко, словно бы между прочим. Малин не раз замечала, что, несмотря на явную приверженность соседа к долгому сидению над книгами, у него хорошая спортивная фигура. Интересно, как он поддерживает форму? Она никогда не спрашивала, занимается ли он спортом. Вот Юхан знает о ней все, ну, почти все, а она, похоже, не может сказать о нем ничего, кроме того, что ее сосед интересуется историей. Сама Малин в истории не сильна. Удобно, когда кто-то нянчится с тобой и ничего не требует взамен.