Танец с Хаосом
Шрифт:
– Долго еще? – заикнулся я.
Дядька шумно почесал волосатую шею и уставился осуждающе.
– Придет, придет. Никуда не денется. Потерпи. Хочешь, у меня посиди – поговорим.
– Не о чем мне с вами говорить, – буркнул я, разворачиваясь к двери, но остановился, услышав спокойный оклик.
– Можжевеловки отведаешь? Ядреная… Сам настаивал. Вообще, парень, тебе сейчас выпить не вредно будет. Хоть бы для смелости.
Я вздохнул, вернулся и сел на лавку напротив бородатого. Столешницу уже украшал графин с мутно-зеленой
А можжевеловка и на самом деле ядреная – пробрало до слез. Дядька усмехнулся, налил еще по одной. Помолчал, побарабанил пальцами по столу. Проворчал наконец:
– Зря ты так… Сам ведь знаешь – из любого положения выход всегда найдется. Ты просто отказался искать. Пошел по самому простому пути. А ведь было сказано – ходите путями узкими… Знаешь, кто сказал? – Я нагнул голову. – Вот-вот. Узкий путь он посложнее и поухабистей, однако…
– Да подите вы со своими нравоучениями! – взвился я, отлично, впрочем, зная, кому именно хамлю. – Теперь ничего не исправишь!
– Ошибаетесь, молодой человек!
Новый голос, скрипучий, резкий и одновременно величественно-звучный, раздался за спиной. В дверном проеме, заслоняя низкие солнечные лучи, стоял он. Бывший аббат Клерво, святой и пресс-секретарь, седой и аристократичный Бернар. Знакомый безупречный костюм с визиткой и нежно-голубым галстуком-бабочкой. Трость в правой руке. Я уж было хотел подняться, сжимая кулаки, но бородатый владелец избы одернул, подвинул маленький граненый стаканчик с можжевеловкой и кивнул – пей, мол! Нечего тут тельняшку на груди рвать…
Я выпил. Полегчало – агрессия постепенно уходила. Бернар стоял там же, привалившись плечом к гладко оструганному косяку. Смотрел безмятежно.
– Юноша, слушайте, что говорят старшие, и засуньте свой максимализм в… карман. Самый дальний, – наконец усмехнулся Бернар. – Петр вам только что втолковывал – выход найдется всегда и везде. Надо только поискать тщательнее. Хорошо же, оставим нашего гостеприимного хозяина заниматься делами, а сами посидим на природе. На берегу озера, к примеру. Мне там нравится – первозданный покой. Спасибо, Петр.
Мы шли по тропинке бок о бок, святой помахивал темно-коричневой тросточкой с набалдашником в виде золотой сферы. Я едва плелся – устал. Да и от можжевеловой настойки чуть развезло. Странно – ведь я вроде нематериален, а алкоголь действует…
– Да материально все! – внезапно рассердившись, воскликнул Бернар. – Только материя другая, вам пока малознакомая! Уверуйте же вы наконец! Поймите, что кроме вашего мира есть тысячи других, иных и чудесных планов бытия, живущих по отличным от ваших законам! Все, садитесь на травку и давайте беседовать.
Мы вышли на маленький полуостров, впереди плескалась чистейшая, словно дистиллированная вода, над головой шумели кроны сосен, справа и слева багровел вереск… Святой вынул из кармана
– Спрашивайте, – проколов меня взглядом следователя-инквизитора, сказал Бернар Клервосский. – Вы теперь имеете полное право на любые вопросы. Обещаю отвечать предельно искренне.
– Почему?.. – Я запнулся и сформулировал по-иному: – Вернее, ради чего?
Песню я тогда не дослушал. Еще лилась из пустоты медовая, приправленная первосортным дегтем мелодия, но…
Если в окопах от страха не умру,Если мне снайпер не сделает дыру,Если я сам не сдамся в плен,То будем вновьКрутить любовьС тобой, Лили Марлен,С тобой…Но музыка исчезла, грубо прерванная речью человека. Знакомого человека.
– Заделали мы их… Федор, ты чего? Дьявол, кровь… Да очнись ты, нерпа глупая! Расселся! Надо ноги уносить. Фью! А с твоим военнопленным что?
Сергей присел рядом на корточки, наклонился над Дастином, сноровисто пощупал двумя пальцами шею, на сонной артерии, посмотрел зрачки… Кашлянул, как мне показалось, виновато.
– С-суки, успели все-таки… Ничего, я в транспортер всадил все оставшиеся заряды – сам глянь, что от тевтонов осталось. Надо уходить. Гамма-фон сейчас до таких беспредельных высот поднимется, никакие таблетки не помогут. Вставай!
– Нет, – сквозь зубы процедил я, – без Дастина я никуда. У нас в бункере аппаратура, автохирург… Вам такое и присниться не может… и… я его не брошу здесь. Прямо на улице. Чтоб потом одичавшие собаки жрали…
Подраненная рука не болела, просто онемела от плеча до пальцев. Пошевелить кистью было трудно. Нерв наверняка задели. Хотя нет, в таком случае рука отнимется напрочь…
– Черт с тобой! – зло выдавил лейтенант, за спиной которого дымился злосчастный краулер, прожженный четырьмя снарядами. Рявкнул так, что пыль осыпалась: – Встать!
Я бездумно поднялся, чувствовал, что пошатываюсь. Сергей изощренно заматерился, подтолкнул меня вперед, заставив сделать первые шаги. Нагнулся, безо всякой натуги взвалил тело Дастина на плечи. И побежал. В сторону, откуда мы пришли ночью. Я только различал его злобный хрип:
– Отстанешь, упадешь – забью. Ботинками, по голове, в лицо! Сам! И оставлю подыхать! Понял? Связался с институткой – одна сопля длиннее другой! Не отставать, скотина! Шаг в шаг за мной! Брось все лишнее! На хера тебе бинокль? Бросить! Автомат выкидывай! Налегке, только налегке!