Танец с Хаосом
Шрифт:
– Значит, так. – Лейтенант отбросил наушники и повернулся ко мне, взъерошив пятерней белые, припорошенные седой пылью жесткие волосы. – Твой Дастин у них. Тевтоны требуют беспрепятственного прохода к своим. Если получат гарантии – отпустят немедленно.
– Отлично! – просиял я. – Согласен!
– Я не согласен, – угрюмо сдвинул брови Сергей. – Придется поступить по законам военного времени, то есть учинить подлянку. Они его отпускают, вы укрываетесь, а я, разумеется предоставив гарантии, на хрен подрываю транспортер. И плевать, что двигатель на ядерном приводе – движки защищены, взрыва не будет, только дополнительное заражение местности
– Гранатомет работает, возьми. – Я протянул Сергею длинную узкую трубу, в которой еще оставалось четыре заряда. – Все снаряды можно выпустить одновременно, очередью. Мне плевать, что ты собираешься делать, но мой напарник через пятнадцать минут обязан быть рядом со мной. Потом – гори оно все синим пламенем! Хочу домой!
– Верное решение, – улыбнулся оскалом охотящегося волка Сергей. – Иди, встречай! Я сейчас договорюсь. Главное – не дергайтесь и не бегите. Топайте спокойным шагом до ближайшего укрытия. Едва сховаетесь поглубже, я их угощу гранатами. После окончания нашего вальса – своими ножками, короткими и длинными перебежками, до дома. Там заодно таблеточек покушаем – дозу мы сегодня схватили… э-э… атомную. Живо! Эй, погоди! Ну-ка, сдери во-он с того Ганса майку, нацепи на что-нибудь и используй как белый флаг! Если начнут стрелять и не попадут сразу – закапывайся в асфальт! Усек?
Хотелось возразить, что асфальта на улице Бривибас давно не осталось, но я промолчал и молча выполнил указания командования. Вышел через открытый шлюз, поднял серую дырявую майку над головой, на дуле «Шмайссера», и пошел к затаившемуся в осаде краулеру. Правда, грозную машину осаждали всего двое человек, но это чрезвычайное обстоятельство уже не играло особой роли.
Они не стреляли. Я стоял перед овальной дверью транспортера на расстоянии метров пяти, всей шкурой чувствуя, как меня изнутри рассматривают несколько пар устало-любопытных глаз.
Скрипнули петли.
Дастин несколько неуклюже спрыгнул на обожженную землю. Выглядит вроде бодренько, только ссадина на правой скуле. Медленно пошел в мою сторону, подмигнул. Когда поравнялся со мной, я развернулся и, не ускоряя шага, направил Дастина к уцелевшей бетонной стене.
– Не спеши, – одними губами втолковывал я. – Не спеши! Сейчас что-то вроде перемирия. Едва они почуют неладное – откроют огонь.
– Ясно. – Дастин мелко кивнул. – Думал, ты уже на Четвертом небе бьешь морду святому Бернару, а вот, оказывается, как дело повернулось…
Взрыв дикой, почти ядерной, мощи грянул, когда мы были в полутора метрах от спасительного бетона. И одновременно, мгновение в мгновение, слух различил короткую пулеметную очередь.
Я и Дастин упали рядом. Рукав моей куртки стал неожиданно теплым – успел-таки схватить пулю или осколок!
Напарник просто лежал рядом, глядя в мутное небо спокойными серыми валлийскими глазами.
В ушах возникла тихая, непрекращающаяся, навязчивая и неостановимая мелодия.
Кончатся снаряды, кончится война,Возле ограды, в сумерках одна,Будешь ты стоять у этих стен,Во мгле стоять,Стоять и ждатьМеня, Лили Марлен,Меня, Лили Марлен.Дастина уже не будет ждать его Лили Марлен.
Когда-то
Дастин был мертв.
Трое негритят в зверинце оказались, одного задрал медведь – и вдвоем они остались…
Я сидел, привалившись спиной к бугристому теплому бетону, смотрел сквозь наплывшую на глаза пелену на мерклые облака, в которых растворялся огненный шар, и слушал хриплый женский голос, прилетавший ниоткуда.
Серия задумчивая
«Почему и ради чего?..»
Кто из вас имея одну овцу, если она в субботу упадет в яму, не возьмет ее и не вытащит? Сколько же лучше человек овцы!
Глава 16, короткая
О быстрой смерти
Eсли верить наручному хронометру, я сидел рядом с Вратами уже не меньше трех часов.
Я не могу точно описать это место, однако уверен: оно существует, здесь красиво, а главное – спокойно.
Лес, сосновый. Вереск, валуны, солнце постоянно висит в одной точке, ближе к закату, отчего стволы деревьев светятся золотом. Масса спелой черники – подходи, зачерпывай горстью прямо на кустике и ешь. Неподалеку озеро с песчаным берегом – хочешь, иди купайся. Вода теплая.
Можно было бы подумать, что водная гладь окрестностей Врат должна непременно украшаться чем-то вроде лебедей или фламинго, однако у здешних декораторов безупречное чувство вкуса: если уж изображаем Карелию или Финляндию, значит, озеру вполне достаточно тривиальных уток, без всякой пошлой экзотики.
Небо глубоко-голубое, в точности как на Земле, да если приглядеться и прислушаться к своим чувствам, то и получается: это Земля. Почти. Странно, конечно, видеть «зависшее» солнце или изредка обнаруживать на вкопанном в песчаный грунт деревянном столике то запотевшую рюмку ледяной водки и глиняную мисочку с солеными грибками, то кувшин с клюквенным морсом и горячие пирожки с зайчатиной, возникшие из пустоты.
Старикан, живущий в избе рядом с Вратами, из дома, как я видел, наружу не выходил. Тут безлюдно, а я-то, дурак, всегда полагал, что возле Врат непременно будет толчея…
Ждать надоело. Я поднялся с лавочки, бросил в рот последний орешек, из тех, что собрал неподалеку, и двинулся по усыпанной палой хвоей тропинке к избе.
Дверь открыта, но я постучал костяшками пальцев о косяк.
– Да заходи, чего стоишь! – донеслось изнутри.
Старцу… Хотя нет, не старцу. Этому человеку лет, наверное, шестьдесят. Борода не самая ухоженная, клочьями, черная с обильными седыми прядями. Глаза не белые, как у финнов, а темно-карие, почти угольные. В общем, не похож дядька на обитателя северного озерного края, пускай и носит вышитую по рукавам и вороту длинную рубаху, меховую безрукавку и широкие, полосатые штаны. Два массивных ключа на узком кожаном поясе. Сидит за огромным квадратным столом, что-то пишет в толстую тетрадь. Едва я зашел, тетрадь была немедленно захлопнута – смотреть нельзя.