Танец с драконами
Шрифт:
Что ей оставалось, кроме как кивнуть? Один шаг, затем еще один, но куда я иду?
У ворот Ямы Дазнака возвышались два бронзовых воина, застывших в смертельном поединке. Один был вооружен мечом, второй — топором; скульптор изобразил их убивающими друг друга, лезвия и тела образовывали арку.
Смертельное искусство, подумала Дени.
Она много раз видела бойцовые ямы со своей террасы. Самые маленькие усеивали лицо Миэрина, как оспины, большие же были незаживающими ранами, красными и кровоточащими. Но ни одна не могла сравниться с этой. Бельвас-Силач и сир Барристан встали по обе стороны от Дени и ее лорда-супруга, когда те проходили под бронзовыми статуями к краю
Хиздар зо Лорак провел ее ниже, через черный, фиолетовый, синий, зеленый, белый, желтый и оранжевый ряды к красному, туда, где алый кирпич принял цвет песка под ним. Вокруг них уличные торговцы продавали колбаски из собачатины, жареный лук и нерожденных щенков на палочках, но Дени не нужно было ничего из этого — Хиздар снабдил их ложу бутылками охлажденного вина и воды, инжиром, финиками, дынями и гранатами, орехами пекан, перцем и большой чашей медовой саранчи. Бельвас-Силач проревел: "Саранча!", схватил чашу и принялся поедать лакомство горстями.
— Саранча очень вкусная, — посоветовал Хиздар. — Ты должна сама попробовать, любовь моя. Ее сначала обваляли в специях, а потом уже в меду, поэтому она и сладкая, и острая.
— Тогда понятно, почему Бельвас начал потеть, — ответила Дени. — Думаю, я обойдусь фигами и финиками.
С другой стороны ямы в струящихся одеяниях разных цветов сидели Грации, окружив строгую фигуру Галаззы Галаре. Она единственная среди них была в зеленом. Великие Господа Миэрина занимали красные и оранжевые скамьи. Женщины надели вуали, а мужчины покрыли свои волосы лаком и начесали их в виде рогов, рук и шипов. Родня Хиздара из древнего рода Лораков, похоже, предпочитала токары цвета индиго, лиловые и пурпурные, а Пали носили полосатые бело-розовые одеяния. Юнкайские посланники в желтых токарах сидели в ложе подле королевской, каждый со своими рабами и слугами. Миэринцы менее знатного происхождения заполняли верхние ярусы, дальше от арены сражений. Черные и фиолетовые скамьи, самые высокие и дальние, были забиты вольноотпущенниками и другими простолюдинами. Дейенерис видела, что наемников тоже усадили наверху, причем капитаны сидели рядом с простыми солдатами. Она заметила обветренное лицо Бурого Бена, длинные огненно-рыжие косы и усы Кровавой Бороды.
Ее лорд-супруг встал и поднял руки:
— Великие Господа! Сегодня сюда прибыла моя королева, чтобы показать, как она любит вас, ее народ. Ее милостью и с ее позволения я дарю вам ваше смертельное искусство. Миэрин! Пусть королева Дейенерис услышит твою любовь!
Десять тысяч глоток проревели слова благодарности, потом двадцать тысяч, потом все. Они не выкрикивали ее имя, которое лишь немногие могли произнести. "Матерь!" — вместо этого кричали они; на старом мертвом диалекте Гиса — "Миса!". Они топали ногами, хлопали себя по животам и вопили: "Миса, Миса, Миса", пока вся яма, казалось, не начала дрожать. Дени позволила звуку окутать себя. Я не ваша матерь, могла бы закричать она в ответ, я мать вашим рабам, каждому мальчику, который когда-либо умер на этом песке, пока вы объедались медовой саранчой. Резнак наклонился к ней сзади и прошептал на ухо:
— Великолепная, слышите, как они любят вас!
Нет, подумала она, они любят свое смертельное искусство. Когда приветствия начали стихать, она позволила себе сесть. Хотя их ложа и находилась в тени, в голове у нее стучало.
— Чхику, — позвала она, — воды, пожалуйста. В горле пересохло.
— Сегодня честь первого убийства будет принадлежать Краззу, — сказал ей Хиздар. — Этому бойцу нет равных.
— Бельвас-Силач был лучше, — возразил Бельвас-Силач.
Кразз
— Кразз считает, что сердца храбрых людей сделают его сильнее, — объяснил Хиздар.
Чхику пробормотала что-то одобрительное. Однажды и Дени пришлось съесть сердце жеребца, чтобы дать силу своему нерожденному сыну… но это не спасло Рейего, когда мейега убила ребенка в ее чреве. Три измены должна ты испытать. Мейега была первой, Джорах вторым, Бурый Бен Пламм третьим. Значит ли это, что с предательствами покончено?
— Ах, — с радостью сказал Хиздар. — Сейчас выйдет Пятнистый Кот. Посмотри, как он двигается, моя королева. Ходячая поэма.
Противник, которого Хиздар нашел для "ходячей поэмы", был высок, как Гогор, и широк, как Бельвас, но гораздо медлительнее. Они сражались в шести футах от ложи Дени, когда Пятнистый Кот полоснул противника по сухожилию. Тот упал на колени, Кот наступил ему на спину, схватил за голову и перерезал горло от уха до уха. Красный песок впитал кровь, а ветер унес последние слова. Толпа одобрительно вопила.
— Плохая битва, хорошая смерть, — отметил Бельвас-Силач. — Бельвас-Силач ненавидит, когда они кричат. — Он доел медовую саранчу, рыгнул и отхлебнул добрый глоток вина.
Бледные квартийцы, чернокожие жители Летних Островов, меднокожие дотракийцы, тирошийцы с синими бородами, ягнятники, выходцы из Йогос Нхаи, хмурые браавосцы, пятнистые низкорослые жители джунглей Сотороса — они прибыли со всех концов света, чтобы умереть в Яме Дазнака.
— Вот этот очень многообещающий, моя милая, — сказал Хиздар о юноше-лиссенийце с длинными светлыми волосами, развевающимися на ветру… но противник схватил его за эти волосы, дернул, лишая мальчика равновесия, и выпустил ему кишки. Мертвым он выглядел еще моложе, чем с клинком в руке.
— Мальчик, — произнесла Дени, — он ведь был совсем еще мальчиком.
— Шестнадцатилетним, — возразил Хиздар. — Взрослым мужчиной, добровольно решившим рискнуть своей жизнью ради золота и славы. Сегодня в Дазнаке не умрет ни один ребенок, как и распорядилась моя добрая мудрая королева.
Еще одна маленькая победа. Может быть, я не смогу сделать своих людей хорошими, говорила она себе, но, по крайней мере, я могу попытаться сделать их менее плохими. Дейенерис запретила бы и бои между женщинами, но Черноволосая Барсена возразила, что у нее есть такое же право рисковать своей жизнью, как и у любого мужчины. Королева также пожелала запретить скоморошьи бои и потешные сражения, в которых калеки, карлики и старухи бились друг с другом на тесаках, факелах и молотках (чем более неумелыми были бойцы, тем смешнее битвы), но Хиздар сказал, что народ полюбит ее больше, если она будет смеяться вместе с ним, и объяснил, что без таких потех все эти калеки, карлики, старухи будут голодать. И Дени сдалась.
Другим обычаем было отправлять в ямы преступников; она согласилась возобновить такую практику, но только за определенные преступления: «Можно отправлять драться убийц и насильников, и всех тех, кто помогает работорговцам, но не воров и должников».
Однако участие животных все еще допускалось. Дени посмотрела, как слон с легкостью расправился со стаей из шести рыжих волков. За ним бык и медведь сошлись в кровавом бою, оказавшемся смертельном для обоих.
— Их мясо не пропадет, — пояснил Хиздар. — Мясники приготовят из туш сытное рагу для голодных. Любой, кто появится перед Воротами Судьбы, может получить миску.