Танец с драконами

Джордж Мартин

Теон стоял вместе с остальными в очереди за кашей, которую разливали по деревянным мискам из ряда медных котлов. Он видел, что лордам и рыцарям подали молоко и мед, и даже немного масла, чтобы улучшить вкус еды, но ему ничего из этого не предложили. Его правление в качестве принца Винтерфелла было недолгим. Он сыграл свою роль в этом балагане, выдав лже-Арью замуж, и теперь Русе Болтон больше в нем не нуждался.

— В первую зиму, которую я могу вспомнить, сугробы были выше моей головы, — заметил человек из Хорнвудов в очереди перед ним.

— Ага, но в тебе тогда было росту три фута, — ответил ему верховой из Источников.

Прошлой ночью, мучаясь бессонницей, Теон поймал себя на мыслях о побеге:

как бы ему незаметно ускользнуть, когда Рамси и его лорд-отец на что-нибудь отвлекутся. Однако все ворота были закрыты, заперты на засовы и хорошо охранялись; никому не разрешалось входить или покидать замок без позволения лорда Болтона. Даже если бы Теон нашел какой-то тайный проход, он не решился бы им воспользоваться. Он не забыл Киру и ее ключи. Но даже если он выберется, куда ему идти? Отец мертв, дяде он не нужен. Пайк был для него потерян. Все, что у него осталось, все, что он хоть как-то мог назвать домом — находилось здесь, среди костей Винтерфелла.

Человек-развалина в развалинах замка. Да, тут мне самое место.

Он все еще ждал порцию каши, когда в зал с гордым видом вошел Рамси в сопровождении своих Мальчиков, кричащих и требующих музыки. Абель протер глаза ото сна, взял лютню и запел "Дорнийскую жену", а одна из его прачек отбивала ритм на барабане. Однако певец изменил слова песни: вместо "коль дорнийка любила меня", он спел про "дочь северянина".

Он может лишиться языка за такую дерзость, думал Теон, пока наполняли его миску. Он всего-навсего певец. Лорд Рамси сдерет кожу с обеих его рук, и никто не скажет ни слова. Но лорд Болтон улыбнулся новым строкам, а Рамси захохотал. После этого остальные поняли, что и им можно безопасно посмеяться. А Желтого Дика песня рассмешила настолько, что вино брызнуло у него из носа.

Леди Арья не появилась, чтобы разделить общее веселье. Она не покидала своих комнат после брачной ночи. Кислый Алин болтал, что Рамси держит свою жену обнаженной и прикованной цепью к кровати, но Теон знал, что это просто сплетни. Нет там никакой цепи, по крайней мере, видимой человеческому глазу. Просто пара охранников возле спальни, не пускающих ее бродить по замку. И голая она, только когда принимает ванну.

А мылась она каждый вечер. Лорд Рамси хотел, чтобы его жена была чистой. "У бедняжки нет горничных, — сказал он Теону. — Остаешься только ты, Вонючка. Одеть тебя в платье? — он расхохотался. — Может быть одену, если ты меня хорошенько попросишь. А пока тебе достаточно просто быть ее банщицей. Я не хочу, чтобы от нее несло, как от тебя". И теперь всякий раз, когда Рамси желал разделить супружеское ложе со своей женой, Теону приходилось таскать из кухни горячую воду и выпрашивать на время у леди Уолды или леди Дастин их служанок. Хотя Арья никогда не разговаривала с ними, от них не укрывались ее синяки. Она сама виновата. Она не доставила ему удовольствия. "Просто будь Арьей, — однажды посоветовал он ей, помогая принять ванну. — Лорд Рамси не хочет причинять тебе боль. Он это делает только когда… когда мы забываемся. Он никогда не резал меня без причины".

"Теон…", — рыдая прошептала она. "Вонючка, — он схватил ее за руку и встряхнул. — Здесь я Вонючка. Ты должна запомнить это, Арья". Но она была не урожденной Старк, а всего лишь дочерью управляющего. Джейни, ее имя Джейни. Она не должна ждать, что я спасу ее. Теон Грейджой, возможно, попытался бы помочь, но Теон был железнорожденным, и гораздо храбрее Вонючки. Вонючка, Вонючка — жалкая кучка.

У Рамси есть новая игрушка для развлечений, с сиськами

и киской… но скоро слезы Джейни потеряют для него остроту, и Рамси снова захочет своего Вонючку. Он будет свежевать меня дюйм за дюймом. Когда у меня не останется пальцев на руках, он лишит меня рук. После пальцев на ногах — отрубит ноги. Но только когда я сам буду умолять об этом, только когда боль от сдирания кожи станет невыносимой, и я начну просить его даровать мне облегчение. Больше не будет горячих ванн для Вонючки. Он опять будет валяться в дерьме, и ему запретят мыться. Одежда на нем превратится в лохмотья, грязные и смердящие, и его заставят носить их, пока они не сгниют. Лучшее, на что он мог надеяться — возвращение в псарню, к девочкам Рамси. Кира, вспомнил он. Его новую суку зовут Кира.

Он отнес свою миску в конец зала и нашел место на пустой скамье, в нескольких ярдах от ближайшего факела. И днем, и ночью нижние скамьи всегда были хотя бы наполовину заполнены мужчинами, которые пили, играли в кости, разговаривали или спали, не раздеваясь, в тихих уголках. Они просыпались от пинков командиров, когда подходила их очередь укутываться в плащи и уходить на стены. Но никому из них не нравилась компания Теона Перевертыша, да и его их общество не прельщало.

Каша была серой и водянистой, и он оттолкнул ее после третьей ложки, оставив застывать в миске. За соседним столом мужчины спорили о буре и вслух гадали, как долго будет идти снег.

— Весь день и всю ночь, может быть, даже дольше, — настаивал здоровый чернобородый лучник с топором Сервинов, вышитым на груди.

Те, кто постарше, говорили о других снежных бурях и утверждали, что эта — всего лишь легкая пыль по сравнению с зимними бурями во времена их молодости. Речные жители были в ужасе. Эти южные лорды не любят снег и холод. Мужчины входили в зал, толпились у огня или грели руки над раскаленными жаровнями, пока их плащи сушились на колышках возле дверей.

Воздух был густой и дымный, и его каша уже успела покрыться корочкой, когда женский голос позади него сказал:

— Теон Грейджой.

Мое имя Вонючка, чуть не сказал он.

— Что вам нужно?

Она села рядом с ним, оседлав скамейку, и убрала с глаз непослушную прядь рыже-каштановых волос.

— Почему вы едите в одиночестве, м'лорд? Давайте, поднимайтесь, пойдемте танцевать.

Он вернулся к своей каше.

— Я не танцую, — принц Винтерфелла был прекрасным танцором, но Вонючка со своими отсутствующими пальцами выглядел бы нелепо. — Оставьте меня. У меня нет ни монеты.

Женщина криво усмехнулась.

— Вы принимаете меня за шлюху? — она была одной из прачек певца, высокая и тощая, слишком худая и жесткая, чтобы быть симпатичной… хотя были времена, когда Теон все равно покувыркался бы с ней, чтобы узнать, каково это — быть обхваченным такими длинными ногами. — Какая мне здесь польза от монет? Что я на них куплю, немного снега? — Она засмеялась. — Вы можете отплатить мне улыбкой. Я никогда не видела вас улыбающимся, даже во время пира в честь свадьбы вашей сестры.

— Леди Арья мне не сестра. — И я больше не улыбаюсь, мог бы сказать он ей. Рамси ненавидел мою улыбку и выбил мне зубы молотком. Я даже ем с трудом. — Она никогда не была моей сестрой.

— Тем не менее, хорошенькая девочка.

"Я никогда не считалась такой красавицей, как Санса, но все всегда говорили, что я хорошенькая". Слова Джейни эхом отдавались в его голове под ритм барабанов, в которые стучали две другие девки Абеля. Еще одна вытянула Малого Уолдера Фрея из-за стола, чтобы научить его танцевать. Все смеялись.