Танец любви
Шрифт:
— Как это?
Милли опустилась рядом, стараясь держаться от него на некотором расстоянии.
— Например, если кому-то нужно поработать в уединении. Или обрести покой после… несчастного случая, — задумчиво сказала она.
Рональд внимательно посмотрел на нее.
— Как в этой истории с тобой? Мне уже пора бы привыкнуть, что он все понимает с полуслова, подумала Милли.
— Возможно, — согласилась она.
— Так, значит, он нарочно прислал тебя сюда? — задумчиво произнес Рональд. —
Милли отрицательно покачала головой.
— Скорее всего, чтобы я написала что-нибудь новое, — непроизвольно вырвалось у нее.
Рональд рывком повернулся в ее сторону:
— Ты пишешь? — Выражение его лица стало угрожающим.
— Музыку, — поспешно уточнила она. — Я не журналист, так что тебе не стоит так беспокоиться.
Он облегченно рассмеялся.
— Да, если бы ты оказалась журналисткой, туго бы мне пришлось сейчас, не так ли?
— Кажется, ты очень обеспокоен этим. Милли почему-то была несколько раздосадована, что он больше не воспринимает ее как угрозу.
— Ты забываешь про свои глаза, — мягко произнес он, будто угадав ее мысли.
Милли решила промолчать. Она уже окончательно убедилась, что в разговоре с Рональдом Бредли надо избегать некоторых тем, если она не хочет снова начать откровенничать с ним.
— Так твой отчим считает, что тебе здесь следует писать музыку? — прервал ее мысли он. Милли закусила губу.
— Пожалуй, он единственный, кто так действительно считает, — наконец пробормотала она.
— Расскажи мне об этом поподробнее, — потребовал он, но в ответ она лишь помотала головой, так что ее длинные рыжие волосы разлетелись во все стороны.
— Знаешь, ты очень противоречивая натура.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты скорее сделаешь то, чего не хочешь, но никогда — то, чего в действительности желаешь.
Милли потребовалась целая минута, чтобы переварить эти слова.
— А ты с твоей проницательностью уже определил, чего именно я хочу? — наконец поинтересовалась она.
Он бросил на нее полный иронии взгляд.
— Я мог бы в достаточной степени точно предположить это.
Осознав, что он дразнит ее, она с вызовом поинтересовалась:
— И что же именно?
Его красивые губы раздвинулись в усмешке.
— Ты была готова сама сесть за руль этого неповоротливого чудовища, долго сопротивлялась и только потом, презирая себя, сделала то, что действительно было необходимо — позволила мне ехать с тобой. — Он одарил ее улыбкой, от которой трепетали тысячи женских сердец. — Ты никогда не осмеливаешься рискнуть и откровенно признаться в том, что в действительности хочешь. — Протянув руку, он коснулся ее лица. — Разве не так?
Смущенная,
— Именно так, — мягко настаивал он. — Ты пытаешься убежать от себя, но это невозможно. Ты можешь убежать от всех, включая твоего учителя музыки, но от себя — никогда.
Рональд с осторожностью провел большим пальцем по ее щеке и так пристально взглянул в ее глаза, будто мог увидеть там душу. Но Милли это больше не пугало.
— Ты просто не знаешь меня!
Она еще протестовала, но в ее протесте уже не хватало убежденности, и она это отчетливо осознавала.
— Не знаю?
Рональд улыбнулся, и под его лучистым взглядом Милли почувствовала себя так, будто твердый склон горы начал превращаться в облако. Она с силой прижала ладони к каменистой земле, словно стремясь вновь обрести чувство реальности, и невольно подумала, что было бы очень легко, глядя в бездонную глубину этих глаз, отправиться в какое-нибудь фантастическое путешествие. Ее дыхание участилось.
— Три ночи мы провели вместе, — задумчиво сказал он, — не говоря уже о последствиях вчерашнего застолья, имевших место сегодня утром…
— Прекрати! — вздрогнув, сказала Милли. — Это вовсе не были ночи, проведенные вместе.
— Готов спорить, что я подобрался к тебе гораздо ближе, чем любой другой мужчина, — продолжил Рональд, игнорируя ее попытки прервать его. — И готов спорить, что ты просто все время стараешься заслониться от чего-то…
Неожиданно он резко сел.
— Тот несчастный случай с твоим запястьем… Означает ли это, что ты никогда не сможешь снова играть? — требовательно спросил он.
— Нет, — сказала она. — Врачи говорят, что смогу.
— Значит, такая опасность все-таки была?
— Какое-то время да. Они не могли сказать ничего определенного, пока не сняли гипс, но теперь уверяют, что все будет нормально. Просто пока еще неизвестно, когда все станет на свои места. Конечно, я делаю упражнения и каждый день играю чуть больше, чем накануне. Правда, сегодня утром у меня…
— У тебя раскалывалась голова, — подсказал он.
— Да, — стыдливо признала Милли. — Но вечером я обязательно немного поиграю. Рональд рассмеялся.
— Я не твоя ходячая совесть. Делай что хочешь. А на каком инструменте ты играешь?
— На флейте. И, конечно, на фортепиано. А ты? Ведь ты тоже играл музыканта в одном из фильмов, верно? — припомнила она.
— Я умею играть на барабане, — сказал он. — И немного на гитаре. Но мне бы не хотелось демонстрировать это в присутствии профессионалов.
Милли фыркнула.
— Безработные музыканты не в счет.
— Да? — Его глаза вдруг стали холодными и оценивающими. — А в чем проблемы? Почему ты осталась без работы?