Танец богов
Шрифт:
— Я начал работать в клинике как раз тогда, когда мадам Райан поступила сюда, — сообщил он Александру, пока они шли вдвоем по длинному коридору. — Это было осенью 1953 года. Так что она находится здесь уже больше тридцати лет.
— И за все это время её состояние не улучшилось, — промолвил
Александр. — Могу я спросить — почему?
— Спросить-то вы можете, — вздохнул доктор. — Но вот боюсь, что ответить вам будет нелегко. Психиатрия, мсье, в отличие от других разделов медицины, к точным наукам не относится. Когда человек ломает ногу, кости соединяют, а затем до полного срастания накладывают гипс. При заболевании раком врачи определяют
— Я не совсем вас понял, доктор, — сказал Александр. — В чем заключается суть заболевания мадам Райан?
— В эмоциональном плане причина нам ясна, — ответил доктор Гудрон. — Она не перенесла гибели своего сына. Дело в том, видите ли, что человеческий мозг устроен необычайно сложно предсказать, как он отреагирует на экстремальный стресс или шок — попросту невозможно. Порой единственное спасение для него заключается в том, чтобы заглушить боль и отгородиться от реальности.
— А лекарства? — спросил Александр. — Неужели в вашем распоряжении нет эффективных средств?
— Лекарства? — переспросил доктор Гудрон. В голосе его прозвучало неодобрение. — Да, об этом многие говорят. Представители нового поколения психиатров — в основном, это американцы, — склоняются к мнению, что многие, если не все расстройства психики имеют химическую основу. Поэтому депрессии они лечат с помощью антидепрессантов, моторные состояния — транквилизаторами, а маниакальную депрессию — карбонатом лития. Если все это не помогает, они прибегают к электроконвульсионному методу или к шоковой терапии, как она часто называется. Поймите меня правильно, я вовсе не утверждаю, что эти методы не срабатывают. Нет, порой с их помощью удается достигнуть поразительных результатов. И тем не менее мне всегда казалось, что прибегать к таким способам воздействия на психику пациента, не попытавшись вскрыть причину нарушения — в корне неверно.
— А вы не пытались воспользоваться этими методами для лечения мадам Райан? — осведомился Александр. — Я имею в виду лекарства и шоковую терапию.
— О, мсье, я использовал все, что только можно! — с негодованием воскликнул доктор Гудрон.
— И ей ничего не помогло?
— Увы, да, — развел руками маленький доктор. — Как я уже говорил, если мозг решил отрешиться от реальности, пробиться к нему возможно лишь в том случае, когда он сам этого захочет. К величайшему сожалению, единственное, чем нам удается помочь этой замечательной женщине, состоит в том, что мы создаем ей здесь полный покой и защищаем от окружающего мира, в котором её воспринимали бы как помешанную. Ну и еще, конечно, мы за неё молимся.
— Значит вы перестали её лечить? — вскипел Александр.
— О, нет, — улыбнулся доктор Гудрон. — Не перестали. Однако я психиатр, мсье, и привык рассуждать логически. Вдобавок я реалист. Я не верю, что она восстановится. Тридцать три года — слишком уж долгий срок.
— Насколько мне известно, к ней много раз приезжал один господин, — медленно произнес Александр. — Грек, по-моему. Это верно?
— Да, — кивнул доктор Гудрон. — Он здесь много раз бывал. Он настолько хорошо разбирался в её проблемах, что я не отказывал ему в посещениях. Одно время мне даже казалось, что он сумеет ей помочь.
«Значит Караманлис не соврал, — подумал Александр. — Хотя бы в этом».
А вслух сказал:
— А кто-нибудь ещё её посещал?
— Только муж. Он очень тщательно следил,
Александр кивнул.
— Я слышал, Том Райан погиб в автомобильной катастрофе, — заметил он.
— Да, — ответил доктор Гудрон.
Внимательно посмотрев на него, Александр сказал:
— Я хотел бы взглянуть на мадам Райан.
Доктор пожал плечами.
— Пожалуйста, но только должен вас предупредить — она, возможно, даже не заметит вашего присутствия.
— Не важно, — махнул рукой Александр. — Главное для меня — что я её увижу.
Переступая порог комнаты Элизабет Райан, Александр даже не представлял, какая волна чувств захлестнет его при виде матери. Никогда в жизни он не видел более прекрасной женщины. Он знал, что ей уже почти шестьдесят, однако любой мужчина с легкостью дал бы ей тридцать пять. Как будто время для неё остановило свой бег. Молодое лицо с тонкими чертами до сих пор не было тронуто морщинами; длинные темные, тщательно ухоженные волосы матово сияли. Только глаза, черные и бездонные, как и у самого Александра, казались тусклыми и совершенно безжизненными.
— Мадам, как вы себя чувствуете? — спросил доктор Гудрон столь естественным тоном, словно пациентка его слышала. — Вы сегодня выглядите даже прекраснее, чем всегда. Кажется, у вас новое платье? — Он повернулся к Александру. — Наши медсестры ездят в город за обновками для пациенток. Иногда приезжает парикмахер и делает женщинам прически. По-моему, им это нравится.
По приглашению доктора, Александр уселся на стул.
— Скажите, доктор Гудрон, она понимает, что вы с ней разговариваете? Она вас слышит?
Доктор пожал плечами.
— Трудно сказать. Я предпочитаю думать, что да. — Он снова обратился к безмолвной, неподвижно сидящей женщине. — Сегодня, мадам, у меня для вас сюрприз. К вам приехал посетитель. — Доктор Гудрон снова посмотрел на Александра. — После смерти мужа к ней никто больше не приезжал, — пояснил он. — По-моему, ей этого не хватает.
Александр уже не слушал его; он неотрывно смотрел на сидящую женщину.
— Элизабет, это мсье Киракис, — обратился к ней доктор Гудрон. Но женщина даже глазом не моргнула. — Мсье, могу я представить вам мадам Элизабет Райан?
Александр протянул руку, взял женщину за запястье и, низко нагнувшись, поцеловал ей руку. — Рад познакомиться, мадам Райан, — сказал он дрогнувшим голосом.
Но Элизабет Райан не ответила. Она продолжала сидеть с безучастным видом, неотрывно уставившись на какую-то отдаленную точку.
Александр перевел взгляд на доктора Гудрона.
— Скажите, доктор, она всегда такая?
Психиатр кивнул, глаза его были полны печали.
— Увы, да, — сказал он. — Очень грустно, конечно. Грустно и безнадежно.