Танцующий в темноте

Мартин Т. Л.

На этом она тоже не остановилась. Она все говорила и говорила о маме и Катерине, даже когда я закрыла уши руками.

— Никогда не знаешь, что получишь при закрытом усыновлении, ты же знаешь. Семья никогда не была прежней после Катерины, особенно Агнес. Две мои кошки пропали, когда они были детьми, и я по сей день клянусь, что именно эта женщина что-то с ними сделала. Позор, на самом деле, видеть, как блестящий ум отягощен таким количеством зла. Я полагаю, ее поэзия была мрачной, но для моей души она звучала как музыка. На самом деле, она годами

выигрывала здесь конкурсы.

Тьфу. Я нажимаю на кнопку окна, пока свежий воздух не ударяет в лицо, и закрываю глаза.

Я не хочу знать Катерину. Я не хочу вспоминать, что единственная мать, которая когда-либо говорила, что любит меня, была таким ужасающим человеком.

Однако у меня есть надежда узнать Софию лучше.

Однажды.

— Эй, с тобой все в порядке?

Ошеломленная, я поворачиваюсь лицом к Обри, которая держит одну руку на руле, а другую высовывает из окна.

— Мы можем немного проехаться по городу, если хочешь. Я уверена, что мальчики продержатся без нас еще немного.

Мальчики.

Адам.

О боже. Неужели ему тоже пришлось смотреть это? Смотрит ли он все это сейчас, эти образы, мелькающие в его глазах, голос репортера, сверлящий его уши?

Я прикусываю губу и качаю головой.

— Нет.

Я должна увидеть его. Я должна обнять его. Мне нужно, чтобы он обнял меня. Я не могла избавиться от боли за него с тех пор, как ушла с горькими словами на языке. А теперь… Боже, теперь это причиняет гораздо большую боль.

— Подожди, — Обри притормаживает машину, сосредоточившись на чем-то за окном. — Это… это Адам? Он снаружи?

Я подаюсь ближе, чтобы заглянуть ей за спину, щурясь от солнца. Адам наклонился вперед, положив одну руку на бедро, а другой потирая заднюю часть шеи.

Я отстегиваюсь и выхожу из машины до того, как она полностью останавливается.

— Адам!

Мои глаза горят при виде него. Я никогда не видела его таким, и я не думаю, что смогу это вынести. Я бегу через улицу и запускаю пальцы в его влажные волосы.

Когда его взгляд останавливается на мне, его глаза выглядят дикими, выражая глубокое расстройство и отчаяние. Сердце замирает от одного этого взгляда. Я беру его за руку и собираюсь потащить к гостинице, когда замечаю солнечные лучи, просачивающиеся сквозь стеклянные окна и отражающиеся на полу.

Бросив взгляд назад на затемненные окна машины, я мотаю головой через улицу.

— Давай.

Сначала он не двигается, его поза напряжена, мышцы натягиваются под рубашкой. Я подхожу достаточно близко, чтобы прижаться к нему всем телом и обвить рукой его торс. Мой голос сильнее, чем я чувствую себя.

— Пойдем со мной, Адам.

Когда он делает шаг вперед, я вздыхаю с облегчением и веду его к машине.

Мне нужно, чтобы с ним все было в порядке.

Обри выскальзывает из машины, оставляя ключи в замке зажигания,

как раз в тот момент, когда я усаживаю его на заднее сиденье. Я закрываю дверь и забираюсь к нему на колени, оседлав его, затем беру его лицо в ладони.

— Все в порядке, — выдыхаю я, наклоняясь вперед и мягко прижимаясь губами к его лбу, его щеке, осторожно, избегая губ. Мы не целовались, и хотя я хочу этого так сильно, что это причиняет боль, я не заставлю его пересечь эту границу. — Все будет хорошо.

Его взгляд скользит по моему лицу, как будто он составляет мысленную карту каждого изгиба, каждой веснушки.

— Эмми, — хрипит он, его голос хриплый, как будто он не разговаривал несколько дней.

— Я здесь, — шепчу я.

Я всегда буду здесь для тебя.

Когда его большая ладонь накрывает мою руку и сжимает, я придвигаюсь на сантиметр ближе.

Чем дольше я смотрю, тем больше я теряюсь в нем. Выражение его лица такое страдальческое, его мышцы напрягаются рядом со мной, а кожа горит.

— Ты бросила меня, — хрипит он, его хватка находит мою талию и крепко притягивает к себе. — Я не знаю, почему я не могу… я, блядь, не могу дышать…

— Тсс…

Я приподнимаю его подбородок и провожу языком по бьющейся жилке на его шее. Он сглатывает. Приближая губы к его уху, я запускаю руки в его волосы.

— Я не смогла бы оставить тебя, даже если бы попыталась. Разве ты этого не знаешь? Теперь ты часть меня. Ты всегда был частью меня.

Дрожь передается от его тела к моему, как ощутимый ток в наших душах. Это самая божественная вещь, которую я когда-либо чувствовала. Не раздумывая, я откидываюсь назад, поднимаю руку и провожу ногтями по своему предплечью так, как я когда-то делала с ним. Алые пятнышки освещают мою кожу, просачиваясь из раны, как будто их тянет к нему.

Он издает прерывистый стон, завороженно глядя на происходящее.

— Ты видишь это? — шепчу я, проводя пальцем по своему порезу и спускаясь вниз по его теплой шее.

Он держит меня так, словно я создана для него.

— Ты видишь во мне себя?

Его глаза плотно закрываются, пальцы скользят к моим бедрам и впиваются в меня, как будто он не может не притянуть меня достаточно близко. Когда его дыхание становится тяжелым, хриплым, он прижимает меня к себе. Теплый поток проносится между моих бедер. Он просто пытается сократить расстояние, но я хочу большего. Разве он не знает, что я хочу всего?

И взамен я отдам ему всю себя.

Я хватаю низ платья, сдвигая его на несколько сантиметров вверх, пока оно не оказывается у меня на бедрах, затем я покачиваюсь и снимаю трусики. Его глаза резко открываются. Он стискивает челюсть, его взгляд скользит по моей обнаженной коже и оставляет трепет везде, где касается. Но он не шевелится, чтобы прикоснуться ко мне. Его тело напряжено, и мне интересно, может ли он вообще прямо сейчас. Медленно я протягиваю руку между нами и расстегиваю его молнию.