Танцующий в темноте

Мартин Т. Л.

Мы смотрим друг на друга долгую минуту, все, что я хочу сказать ему, проносится в голове. Я не знаю, как быть сентиментальной. Во всяком случае, не вслух. Может быть, это мой самый большой секрет из всех. Иногда чувства в моем сердце кажутся слишком большими и нежными, чтобы выплеснуть их в мир. Иногда проще сказать все и ничего сразу.

— Могу я позаботиться о тебе? — я тихо спрашиваю, глядя на него из-под ресниц, тяжело сглатывая.

Наклоняясь ближе, я дую на его кожу и провожу носом по его щетине. Провожу ладонью по его груди.

Твердый стук, стук, стук раздается под моей рукой.

Ты позволишь мне проникнуть в то место, где так глубоко прячутся твои самые темные секреты?

Воздух между нами сгущается. Вскоре наши тела покрываются изнуряющим потоком солнечного света. Когда я отстраняюсь, и его пристальный взгляд скользит между моими глазами, есть что-то, чего я никогда раньше не видела. Что-то обнаженное и уязвимое. Это заставляет мою грудь сжиматься так, как никогда раньше. Мои губы приоткрываются, чтобы вдохнуть его, и, клянусь, я получаю кайф от Адама Мэтьюзза.

Прерывистое дыхание вырывается из его рта, как будто он слышит каждое слово, которое я не могу произнести. Приподняв бедра, он стягивает штаны. Он наклоняет голову, проводит губами по моей открытой ране. Затем он прижимается к ней ртом так нежно, что сладкая боль разливается в моем сердце.

Он приглашает меня в свой мир в самый уязвимый момент. Тепло проникает в мою душу. На мгновение я становлюсь светлее, чем следовало бы позволить тому, кто настолько склонен к темноте.

Я обвиваю руками его шею. Затем опускаюсь на него. Мои глаза закрываются, когда он заполняет каждый сантиметр. Низкий стон вырывается из него, и он наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня. Его руки находят мою задницу и сжимают, но вместо того, чтобы оставить их там, он поднимает их выше, пока не обхватывает мое лицо. Он не отрывает взгляда, когда я рисую восхитительные круги своими бедрами, и мое сердце пропускает биение от этой близости.

Меня никогда так не держали во время секса. Я не ожидала, что что-то настолько маленькое станет чем-то вроде якоря, привязывающего меня к нему.

Через секунду я ускоряюсь, и он опускает одну руку вниз, чтобы обхватить мой затылок, а другой находит мою талию. Долгая дрожь пробегает по его телу, и, черт возьми, все в нем кажется таким хорошим. Стоны срываются с моих губ, один за другим, по мере того как ощущения нарастают с каждым движением бедер.

Когда я встречаюсь с ним взглядом, его глаза прикрыты и полны диким голодом.

Боже, похоть обжигает его.

Запрокидывая голову, я хватаю его за плечи и жестко насаживаюсь на него. Жаднее, чем я когда-либо была. Гортанный звук вырывается из его груди, и он приподнимает бедра, толкаясь достаточно глубоко, чтобы заставить меня ахнуть.

Вскоре его руки скользят к моим волосам, и он притягивает мое лицо к своему. Мой ритм замедляется, каждое движение доставляет большее удовольствия, чем предыдущее. Его глаза напряжены, когда он прижимает меня так близко, что наши приоткрытые губы соприкасаются. Мое дыхание наполняет его рот, и он вдыхает

каждый мой выдох, как будто они нужны ему, чтобы выжить.

И я думаю, что он смог бы.

Я думаю, мы оба смогли бы.

На этот раз экстаз охватывает меня постепенно, прокатываясь по мне длинными, напряженными волнами. Мои ногти впиваются в его плечи, и стоны наполняют машину, когда я двигаюсь на нем быстрее, гоняясь за каждой каплей наслаждения.

Он втягивает мою нижнюю губу в свой рот, его руки направляют мою задницу и плотнее прижимают мой клитор к нему.

— Дерьмо. Адам.

— Черт.

Он врезается в меня, обвивая руками мои плечи и накачивая так глубоко, что ударные волны одна за другой сжимают мое естество.

Я вскрикиваю, в то же время из него вырывается прерывистый стон, его мышцы дрожат под моими прикосновениями. Мои глаза закрываются, когда покалывание распространяется к сердцевине и расходится по бедрам. Я прижимаюсь к нему.

— Твою мать, — я дышу ему в влажную шею, каждый мускул моего тела напряжен и удовлетворен.

Его грудь прижимается к моей, дыхание тяжелое. Его рука хватает меня за волосы, и он откидывает мою голову назад, чтобы я смотрела на него. Мы разглядываем друг друга, его брови нахмурены, а в глазах мука, и я не понимаю почему.

Проходит долгая минута, прежде чем мое сердцебиение замедляется.

— Адам.

Я сглатываю, мой взгляд перемещается между его глазами и губами.

— Почему ты смотришь на меня как на…

Он прижимается своими губами к моим, его язык проникает в мой рот и переплетается с моим собственным. Поглощая меня, он крадет мое дыхание каждым движением. Мурашки пробегают по коже, мои руки взлетают к его волосам и хватают, дергают, выкручивают.

Его поцелуй плотский, отчаянный и наполнен всей той мукой, которую я видела в его глазах. Наклонив голову, я беру все, что он мне дает, и отдаю ему больше.

Когда он, наконец, отрывает свой рот от моего, он прокладывает влажные, голодные поцелуи вдоль моей челюсти и вниз по шее.

— Я думаю… — его грубый голос вибрирует у моего горла, его руки обвиваются вокруг моей талии и сжимают, как будто ничего другого не существует. — Я думаю, что я… черт, я люблю тебя, Эмми.

Мое сердце громыхает в груди, а в животе совершается тысяча кульбитов. Его слова проникают в кости, наполняя вены жаром, пока я прокручиваю их в голове снова и снова.

Откидываясь назад, я сжимаю его челюсть в своих руках. Его глаза пронзают меня насквозь, за мукой скрывается уязвимость, и его грудь замирает, как будто он не может дышать без моего ответа.

— Да, — наконец шепчу я, мои слова прерываются от эмоций. — Я тоже, черт возьми, люблю тебя.

Он сглатывает, его глаза темнеют, пока мои слова повисают в воздухе, и я прижимаюсь к его груди. Он держит меня так долгое время. Так долго, что мои глаза, наполненные слезами, закрываются.

Давление нарастает и вибрирует под кожей. Оно достаточно сильное, и я уверена, что оно не предназначено только для одного человека.