Танцующий в темноте

Мартин Т. Л.

Он сдвигает мои стринги в сторону и проводит пальцами по обнаженной щели, затем останавливается между ягодицами.

— Черт, я собираюсь насладиться этим.

Он прижимает два толстых пальца к единственному месту, к которому я никогда не позволяла прикасаться мужчине.

Как только я набираю полные легкие воздуха, чтобы подготовиться к боли, Адам направляется ко мне. Грифф замирает, но не отпускает меня.

Каждый медленный, размеренный шаг сделан намеренно — то ли для того, чтобы помучить мои нервы, то ли разозлить Гриффа, я не могу быть уверена. Вероятно, и то, и другое. Адам останавливается,

когда оказывается достаточно близко, моя грудь касается тепла его рубашки. Я поднимаю подбородок, сжимаю челюсть, и он опускает голову, когда его взгляд опускается к моим губам.

— Так это то, что тебе нравится? — мягко спрашивает Адам, его голос слишком спокоен, слишком успокаивающий.

Хватка Гриффа вокруг моей талии усиливается, подтверждая свои права, но Адам поднимает руку и медленно убирает волосы с моих глаз, как будто мы с ним совершенно одни. Его темные глаза порхают туда-сюда между моими, изучая. Ожидая моего ответа.

— Да, — лгу я, мой голос похож на слабый шепот.

Он кивает, затем наклоняется ближе. Поворачивает голову. Прижимается губами к моей шее так нежно, что я бы не была уверена, что он вообще прикасается ко мне, если бы не его горячее дыхание на моей коже.

Осознание пронзает, и дрожь сотрясает мое тело.

— И ты уверена? — бормочет он.

Рука в моих волосах проходит мимо изгиба челюсти и мягко опускается на другую сторону шеи.

У меня сводит живот, от его прикосновения пульсирует каждая жилка внутри.

— Ммм.

Я едва осознаю, что говорю, только то, что его ласки гипнотизируют. Моя голова откидывается на грудь Гриффа. Отвращение слегка отрезвляет меня, когда Грифф шлепает меня по заднице. Моя голова снова вскидывается, и я обнаруживаю, что Адам смотрит прямо на меня. Едва заметная улыбка растягивает уголок его губ, в голубых глазах мелькает веселье.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, затем оттягивает ее вниз.

— Просто…

Отпуская мою губу, он наклоняется достаточно, чтобы обхватить обеими теплыми руками мои обнаженные бедра, поднимаясь выше, выше.

— Нравится.

Выше.

— Это?

Когда его пальцы дразнят край моих трусиков, Грифф хрюкает и снова вжимается в мою спину. Я пытаюсь скрыть отвращение со своего лица, но кривая улыбка Адама дергается, и я знаю, что потерпела неудачу.

Я прищуриваюсь и пристально смотрю на него сверху вниз.

— Да, — наконец выдавливаю я, затем добавляю страстные нотки в свой голос, когда повторяю: — Просто так.

Глаза Адама закрываются, и он издает хриплый стон, от этого сексуального звука у меня по рукам бегут мурашки. Его пальцы сжимают верхнюю часть моих бедер, когда он снова наклоняется ко мне, затем покусывает мочку моего уха. Я ахаю, и он хватает меня за волосы, одним грубым движением откидывает мою голову назад. Моя голова кружится, когда по коже пробегают мурашки.

— Чушьсобачья.

Это одно слово, состоящее из двух слогов, и произнесено таким тихим шепотом, что только я могу его услышать. Но с таким же успехом это может быть пощечиной мне перед лицом открывающейся правды. Мои глаза расширяются, но я не говорю ни слова.

Я слишком боюсь, что дрожащий голос будет моим признанием.

— Леса

прекрасны, темны и глубоки.

Но мне нужно сдержать обещания и пройти много миль, прежде чем я усну.

— Роберт Фрост

Я никогда на самом деле не слышала, как взводится выкидной нож, но внезапно, резкий шорох движения пронзает тихую комнату с силой взводимого курка. Мое дыхание сбивается, когда я смотрю в сторону звука. В сторону Адама.

Он отдалился от меня, одна рука в кармане, другая лениво щелкает оружием, открывая и закрывая его. Движения такие плавные, такие непринужденные, как будто нож — это больше, чем инструмент. Это часть его, продолжение конечностей. У меня по спине бегут мурашки, когда я наблюдаю за ним. Выражение лица задумчивое, широкие плечи расслаблены.

Мое внимание привлекает серебряное лезвие. Оно длиннее, чем я ожидала. Заточено до совершенства. Смертоносно.

Желудок сжимается, когда мои глаза — все еще опущенные, как будто ресницы сделаны из кирпича — поднимаются на него. Я сглатываю сквозь пересохшее горло.

— Для чего это?

Одна бровь приподнимается, затем его взгляд падает на нож, как будто он замечает его впервые. Игнорируя меня, он опускает руку и кивает в сторону Гриффа, чьи руки распускаются, прежде чем он начинает ощупывать меня. Он обхватывает одну грудь левой рукой и душит меня правой. Я брызгаю слюной, мой рот разинут, когда я изо всех сил пытаюсь глотнуть воздух.

Господи. В движениях Гриффа нет ничего чувственного. Он долбаная машина, бесчеловечная и механическая.

Рука на моей груди скользит вниз, пока вместо этого он не обхватывает меня между бедер. Он поднимает меня с земли и трется своей эрекцией о мою задницу.

Мое лицо краснеет, когда я хватаюсь за те крохи воздуха, которые мне удается глотать между сжатиями. Я в замешательстве смотрю на Адама, хотя винить в этом могу только себя. Я не знаю, чего я от него ожидала.

Адам изучает каждый сантиметр моего тела. Он складывает руки на груди, потирает подбородок большим пальцем, наклоняет голову.

— Кто ты, Эмми Хайленд?

Хватка Гриффа на моей шее ослабевает ровно настолько, чтобы я могла ответить. Как только биение в груди успокаивается, я поднимаю свои широко раскрытые глаза на Адама.

— Ч-что ты имеешь в виду? Ты знаешь, кто я. — Я моргаю, чтобы прояснить двоящееся зрение. — Ты только что сказал это — Эмми Хайленд.

Пальцы Гриффа блуждают между моих бедер к моей заднице. Он снова оттягивает трусики в сторону, его дыхание превращается в громкие, тяжелые вздохи у моего плеча.