Танцующий в темноте
Шрифт:
Возьми себя в руки, Эмми.
Когда что-то горячее и густое стекает по верхней части моего бедра, визг срывается с моих губ и уносится в темноту. Сиропообразная жидкость стекает по внутренней стороне ноги, достаточно горячая, чтобы заставить меня поежиться. Требуется секунда, чтобы осознать ощущение — воск свечи.
Мое дыхание становится поверхностным, пульс учащается. Покалывание только усиливается; нежнейшие иголочки пробегают от кончиков пальцев рук до кончиков пальцев ног, и кожа вспыхивает от осознания, которого я не понимаю.
Я хочу поддаться этому чувству. Все во мне кричит о том, чтобы полностью подчиниться ему. Как
Прилив чувствительности проходит по мне, как электрический ток, заставляя каждое прикосновение к узлам на запястьях обжигать достаточно, чтобы ужалить. Черные и серые тени встречаются с моими глазами, куда бы я ни посмотрела, высвечивая опасность в моем сознании, как светящийся знак.
Я извиваюсь и корчусь от переплета веревок, но они все впиваются и впиваются. Клянусь, стены обрушиваются на меня, сдавливая грудь, пока мне не приходится открыть рот, чтобы набрать полные легкие воздуха.
Что он со мной сделал? Мог он накачать меня наркотиками без моего ведома? О боже, это было в моей долбаной еде? Я понятия не имею, с чем сравнить это ощущение.
Мне нужно снять с себя эти штуки.
Мне нужно обрести контроль, прежде чем моя грудь сожмётся сама по себе.
Прищурившись, ладони вспотели, я наклоняю голову к контуру, который является Райфом. Я не могу разглядеть выражение его лица, когда он неторопливо идет позади меня. Прохладные пальцы касаются моей шеи, когда он собирает мои волосы и перекидывает их через левое плечо.
— Просто отпусти, — продолжает он, его голос звенит у меня в ушах, даже когда слова стихают. — Покажи мне, кто ты, Эмми Хайленд.
Показать ему, кто я? Я не уверенна во всем этом. Я не знаю, видела ли даже я, кто я на самом деле.
Но, может быть, я смогу показать ему того, кого он хочет видеть.
— Даже у белой розы есть темная тень.
— Неизвестно
Я никогда не смотрел прямо в глаза призраку.
По крайней мере, до сегодняшнего дня.
Стена холодит мое плечо, когда я прислоняюсь к ней, скрестив руки. Мои глаза сузились, я смотрю прямо на экран с видом комнаты, в которой она находится. Несколько шагов и закрытая дверь — единственное, что отделяет ее от меня, но ей не нужно этого знать.
Она, безусловно, миниатюрное создание. Мышка, изо всех сил пытающаяся выглядеть львицей. Камера ночного видения позволяет мне видеть все, и именно детали выдают ее — легкая дрожь в голосе. То, как крепко сжаты колени, как будто она ожидает, что сильные руки в любой момент разомкнут их. Медленное облизывание пухлых губ, прежде чем она заговорит, признак нерешительности. И Райф наслаждается каждой секундой этого.
Гребаный Райф.
Мои кулаки сжимаются,
Я признаю, что впервые увидел ее в столовой, всего в десяти метрах от меня… Это было, конечно, неожиданно. Мягкая, фарфоровая кожа, идентичная изображению, все еще запечатленному в моем мозгу, даже спустя годы после случившегося. Те же густые черные волосы. Эти глаза — точного оттенка небесно-голубого.
Да, она проникла мне под гребаную кожу. Обжигающий жар, вибрирующий во мне в этот самый момент, говорит, что она все еще там. Райфу это удалось. Я бы не удивился, если бы этот сумасшедший сукин сын дал ей контактные линзы, идеально повторяющие этот цвет глаз. Насколько я знаю, он также заставил ее покрасить волосы; такая светлая кожа на фоне самых черных волос встречается нечасто.
Что я намерен выяснить, так это почему. Есть причина, по которой мы нанимаем только блондинок, за исключением Обри. Райф обладает многими качествами, он импульсивен и умеет манипулировать, находясь на вершине, но обычно он не такой дурак.
Я отрываю взгляд от девушки, чтобы украдкой взглянуть на своих братьев, которые стоят в противоположном конце маленькой смотровой комнаты. Сосредоточенный взгляд Феликса острый, оценивающий, как и мой собственный, за исключением того, что он смотрит не на девушку. Он наблюдает за Райфом. Разбивая его на крошечные, управляемые кусочки, которые можно осмотреть и оценить, как сложное технологичное дерьмо, в котором Феликс проводит свои дни напролёт. Наверное, пытается понять, какого черта, по мнению Райфа, он делает.
Феликс — наименьшая из моих забот. Возможно, он безнадежен, как и все мы, но в его теле нет ни капли агрессивности — вне нашей повестки дня, то есть. Если он сорвется, худшее, что он сделает, — это замкнется в себе, и я буду рядом, чтобы вывести его из этого.
Грифф, с другой стороны, — его нос почти прижат к дублирующему экрану, немигающий взгляд сосредоточен на девушке, и он так сильно сжимает край рамки, что побелели костяшки пальцев — все, что он знает, это агрессия.
С того дня пятнадцать лет назад, когда мы вчетвером были вынуждены пожертвовать своими душами, чтобы изменить свои судьбы, у Гриффа всегда была туннельная видимость, когда он что-то замечал. Это одно из его преимуществ — способность игнорировать всё, кроме своей цели, и это хорошо служит нашему делу. Однако эта история с девушкой… Я отталкиваюсь от стены и медленно подхожу ближе к монитору, пытаясь не обращать внимания на то, как дрожит ее тело, когда воск впервые попадает ей на бедро. Стискивание челюстей — единственная реакция, которую я себе позволяю.
Грифф принимает ее присутствие здесь близко к сердцу. Но никто не знает, насколько это личное для меня. Никто не знает в полной мере о моем прошлом, о моих секретах, о том, что касается нее. Нарядить какого-нибудь двойника, чтобы заморочить мне голову, будет стоить не только Райфу, но и девушке столько же.
Эмми Хайленд. Картинка идеально соответствовала тому, как она выглядела бы сегодня, если бы пережила ту ночь. Ах, черт. Я зажмуриваю глаза при одной мысли о ней. Она взывает к воспоминаниям, которые я успешно держал взаперти ради собственного выживания.