Танцоры в трауре
Шрифт:
“Где Конрад?” Поинтересовался Кэмпион.
“О, он пошел спать”. Пойзер смеялся, говоря это. “Конни должен выспаться, кого бы ни убили. Ему нужно думать о своем ралли”.
Линда повернулась к Мерсеру.
“Я подумала, не приютили ли бы вы дядю Уильяма и мистера Кэмпиона?” спросила она. “Видите ли, они не собирались оставаться, и комната еще не готова”.
“Да. Я бы хотел этого”. Мерсер говорил так, как будто это предложение было выдвинуто как мера, призванная избавить его от одиночества. “Мы довольно скоро отчалим, не так ли? Становится
“Хорошая идея”, - согласился дядя Уильям. “Утром подумай получше”. Он взял Линду за руку и сжал ее. “Ужасная вещь, моя дорогая”, - сказал он. “Ужасная вещь. Но мы здесь, ты знаешь, Кэмпион и я. Делаем все, что в наших силах. Ты можешь на нас положиться. Постарайся уснуть и забыть обо всем до утра. Утром все никогда не кажется таким уж плохим. Я замечал это всю свою жизнь ”.
Это не было вдохновенной речью, но ее намерение было безошибочным. Линда благодарно улыбнулась ему.
“Ты прелесть”, - сказала она. “Спокойной ночи”.
Мерсер огляделся вокруг.
“У меня было пальто ...” - начал он. “Нет, все верно, у меня его не было. Мне лучше взять одно из гардероба, не так ли, Джимми?" В это время ночи становится чертовски холодно”.
Он вышел, чтобы забрать позаимствованную одежду, и Пойзер захихикал. Как и у многих очень маленьких мужчин, у него был странный дребезжащий смех с бульканьем, который обычно ассоциируется с детством.
“Что за парень!” - пробормотал он. “Что ж, я посплю пару часов и поднимусь на рассвете”.
Дядя Уильям тронул Кэмпиона за рукав.
“Давай, мой мальчик”, - сказал он. “Зайди за нашим ведущим в зал, разве ты не знаешь”.
Трое мужчин не разговаривали, пока шли по темному саду, но когда они пересекли мост, Мерсер остановился и потребовал показать место происшествия. Кэмпион с любопытством взглянул на него. Он выглядел странно в полумраке, его тяжелые плечи натягивали швы пальто Сутане; в то время как его отношение к происходящему, которое было отношением незаинтересованного, но привилегированного зрителя, приводило в замешательство.
“Должно быть, это было самоубийство”, - рассудительно заявил он, когда Кэмпион изложил ему голые факты. “Я не буду так говорить, конечно, если они не хотят, чтобы это стало известно, но любому дураку понятно, что это было сделано намеренно. Необычный поступок для женщины. Представьте себе, прийти в чужой дом на выходные и спокойно свернуть себе там шею, создавая проблемы и неудобства для всех. Тем не менее, я не удивлен. Я подумал, что она определенно была странной в гостиной этим утром ”.
Он двинулся дальше, и они охотно последовали за ним. На раннем рассвете было прохладно, и зубы дяди Уильяма стучали, в то время как мистер Кэмпион по личным причинам не имел желания говорить о смерти Хлои Пай.
Мерсер продолжал растягивать слова. Его артикуляция была невыносимо плохой, и он, казалось, думал вслух.
“Эта женщина даже не была танцовщицей”, - сказал он. “Я видел ее однажды. У нее вообще не было таланта. Пойзер сказал мне, что субботним вечером она ужасно гремела. Почему
Казалось, он не ожидал ответа, но продолжал что-то бормотать, пока они не прошли через огромный огород к его дому на краю поместья.
Кэмпион заметила длинный узкий кирпичный фасад, силуэт которого вырисовывался на фоне неба, а затем Мерсер пинком распахнул дверь, и они прошли через выложенный каменными плитами холл с дубовыми балками в огромную студию или музыкальный зал, занимавший по меньшей мере половину всего здания.
Первым впечатлением Кэмпиона от этого необычного помещения была неуместность, вторым - экстравагантность. Всю стену занимал замечательный радиоприемник. Это было необычное приспособление, которое выглядело так, как будто его изначально спроектировал Хит Робинсон, а затем ему позволили разрастись на манер виргинской лианы на всем, что попадалось на его пути.
Огромный концертный стейнвей занимал центр зала, и там было одно великолепное кресло.
В остальной части зала царил настоящий хаос. В каждом углу валялись груды пыльных бумаг, книги валялись в диком беспорядке, а изысканная кантонская шаль, покрывавшая стену над камином, была грязной и сильно обгорела.
Мерсер убрал с бокового столика кучу бумаг и радиоприемных устройств и достал из-под них поднос с "танталом" и стаканами.
“Угощайтесь. Я не пью по ночам”, - сказал он и бросился в кресло, но тут же снова из него выбрался. “Этот чертов пиджак жмет”, - сказал он, снимая его и бросая на пол, как будто у него были на него претензии. “Я ненавижу обтягивающую одежду”.
Дядя Уильям налил себе крепкого напитка и настоял на том, чтобы смешать его для мистера Кэмпиона. Они стояли, облокотившись на каминную полку, в то время как Мерсер развалился в кресле и рассматривал их, его светлые глаза были мрачными.
“Это случается очень скоро — я имею в виду смерть”, - торжественно сказал он. “Была женщина, которую мы не знали и не особенно хотели знать. Она была грубой, шумной и чертовски уродливой, а теперь она мертва. Куда она делась?”
Дядя Уильям кашлянул в свой стакан, и его пухлое розовое лицо смутилось.
“Не надо быть болезненным, мой мальчик”, - сказал он. “Очень грустно и все такое. Шокирующе. Приходится смотреть правде в глаза”.
Мерсер выглядел удивленным.
“Боже милостивый, ты же не веришь во все это, не так ли?” - сказал он с превосходством, которое было каким-то подростковым, но от этого не менее раздражающим. “Печально ... шокирующе ... это всего лишь слова. Я думал, когда мы шли сегодня вечером, как это было необычно, что она ушла так быстро. Можно подумать, что что-то от нее останется. Например, этот ужасный раскачивающийся смех. Я имею в виду, вы могли бы подумать, что вещи, которые делали ее такой яркой фигурой, какой она была, исчезали бы по одному, по крайней мере, не все погасли бы с треском, как если бы повернули выключатель. Это любопытная вещь, это. Я никогда не замечал этого раньше ”.