Танцорка

Anzholik

– С пробуждением, – слышу серьезный голос, а он-то что тут забыл? Поворачиваю с трудом голову, повязка на шее, какая-то хрень на лбу. Нормально так меня отметелили вчера.

– Ага, – хриплю в ответ, горло пересохло и по нему как минимум пару раз наждачкой изнутри проехали. В моей руке бутылка с питьевой водой, ох, какая забота, сейчас слезу пущу. Пью, точнее, пытаюсь пить, ибо лежа получается совсем хреново. Малик подходит и нажимает кнопочку, как же я сам не догадался, олень... кровать начинает приподниматься, и вот я уже полулежу, ну ладно, сижу я практически.

– Кто тебя так?

И главное, есть за что? – подкатывает кресло к моей постельке и плюхается туда. Выглядит он, как и всегда – симпатичный, весь с иголочки и абсолютный мерзавец.

– Малолетнее быдло. За то, что я лучше них устроился, – фыркаю и снова пью.

– Я так и думал. Твой телефон, побрякушки и куртку скоммуниздили.

– Дай телефон, – тяну руку. Непреодолимое желание позвонить Ромине... вот нужда – ее голос, он исцелит хоть немного, и плевать, что здесь Малик.

– Зачем? – не торопится он выполнять просьбу.

– Дай мне этот чертов телефон, Малик, – с нажимом повторяю. В борьбе взглядов он точно не победит. Он хоть и скотина редкостная, но всяко мягче, чем я.

– Кому ты так рвешься позвонить? Уж явно не отцу, мать твоя уже в курсе и скоро придет. Кому, Илья? М-м? – допытывается, а карие глаза становятся почти черными, он сосредоточен, собран, но зол, очень зол. И лишь глаза выдают его якобы спокойное расположение духа.

– Не твое дело, просто дай мне позвонить, – в тон ему повторяю. Он что, издевается? Ему жалко долбанной трубки брату?

– Не скажешь – не дам.

– Да удавись ты, – едко отвечаю и прикрываю глаза. Я всего-то хотел поговорить, придумать, почему пропаду, чтобы она не думала, что я пропал специально, ведь вчера мы разошлись на хреновой ноте. И я тому виной... идиот импульсивный.

– Гипс тебе снимут недель через шесть, не раньше, ибо перелом сложный.

– Отлично, – отзываюсь. Значит, ее не увижу ровно столько же времени. Не хочу, чтобы она видела меня покалеченного.

– Так все же, кому ты звонить хочешь? – приподнимает бровь. Дотошный... аж воротит.

– Девушке, – уклончиво отвечаю.

– У тебя баба появилась, а ты молчишь? – усмехается. Ох, я бы сказал, братец, да боюсь, меня из этой палаты сразу в морг отправят, когда ты имя услышишь.

– Да ладно тебе, скажи хоть, какая она, – не унимается он, вот реально бесит.

– Брюнетка, жгучая, красивая. Синие глаза, глубокие, как лучшие сапфиры. Кожа бронзовая, фигура, как статуэтка, идеальная. Гибкая, изящная, хищная, – описал я Ромину с легкостью.

– Хороша, по-видимому. А это не та Лиана, к которой ты летал в Турцию?

– Она самая, – отвечаю... Хотя правда была в том, что летал я к Ромине, которая была Лианой в Египте, но ему этого не нужно знать.

– Когда ты уже нас познакомишь-то?

– Никогда, – ухмыляюсь довольно. А они знакомы, так-то.

– Жмот, – хохочет этот идиот. Ну–ну, я что, смертник?

– О, да...

– Ладно, пошел я, завтра заскочу.

И он, наконец-то, свалил. А я с тоской посмотрел в окно. Где же ты? Уже, вероятно, на даче с этим... я сжал кулак и стиснул зубы. Не верю я, что они друзья, не верю... Так не целуют подруг.

POV Малик

Я вышел из больницы, а в висках все так же стучали

его слова...

«Брюнетка, жгучая, красивая. Синие глаза, глубокие, как лучшие сапфиры. Кожа бронзовая, фигура, как статуэтка, идеальная. Гибкая, изящная, хищная»

Это не могло быть совпадением, он не мог просто взять и описать Ромину, так идеально и точно описать... Неужели этот ублюдок нашел ее и молчит? А может, и хуже того, у него что-то с ней есть? Он ведь давно на нее слюнки пускает, да совесть не позволяла действовать, он хоть и урод, но отбивать девушку у собственного брата не станет. Ну, ничего, амиго, как только выйдешь ты из больницы, я с тебя глаз не спущу. Посмотрим, что там за Лиана...

====== Глава 24. ======

От автора: Любовь любовью, а танцевать-то надо!)))

Руки в количестве восемнадцати штук. Ноги в таком же... Два щенка и девять подушек. Пять одеял, походу, ковер, но я так сразу и не скажу, он ли это, главное – лежать мягко.

Осматриваюсь. Зрелище умопомрачительно смешное, потому я закрываю себе рот ладошкой, чтобы не захохотать в голос. Куча мала... И нет, мы спим в куче не потому, что была грандиозная оргия.

Мы сразу наелись просто до треска животов по шву, после развалились на огромном матрасе (вот, кстати, на нем мы сейчас и лежим) и смотрели фильмы. Мужчинам стало, видите ли, скучно, и те устроили бои подушками, батлы друг против друга, шуточные, естественно. Насмеялись мы до коликов, и после массового безумия в куче перьев попадали и заснули прямо вот все вместе. Рядом со мной Виталик, с другой стороны Саша, Леша в компании двух девушек. Дерек с Кариной сплелись, как виноградные лозы... А вот Элины что-то не видно. Пытаюсь встать, однако стальной захват Кексика не пускает...

– Виталик, гаденыш, пусти, – шиплю ему на ухо.

– Не-а... – совсем не сонный ответ.

– Так ты, зараза, и не спишь, оказывается! – возмущаюсь, правда, шепотом; это сложно и смешно.

– Не сплю, причем давно не сплю, а что? – шепчет и хихикает тихонько.

Вот засранец! Поворачиваюсь в другую сторону, Саша мирно спит, такой... умиротворенный. Красивый. Я без стеснения рассматриваю его. Мускулистые руки и плечи, изящная шея, великолепные черты лица, идеальные. Легкая щетина не портит его красоты, она ее дополняет. И вот, пока я так нагло его разглядываю... Кексик притих, даже не шевелится. Секунда – и льдисто-голубые глаза открыты и смотрят на меня. С интересом, изучающе. В них нет наглости, напора. Они как свежее дыхание после терпкой, дерзкой и яркой зелени глаз Ильи. С минуту мы просто смотрим, почти не моргая, глаза в глаза. А после я отворачиваюсь, не выдерживая пронзительности его взгляда.

– Пошли на кухню, – тащу с собой Виталика, вставая. И мы скрываемся за дубовой дверью.

– Что такое? – спрашивает он непонятливо и ставит молоко на плиту.

– Ничего, просто утащила тебя из той кучи.

– М-м, Сашка понравился? – ухмыляется. А в глазах бесята резвятся.

– Что? – чуть собственной слюной не подавилась.

– То. Или ты своему зеленоглазому кренделю не изменяешь? – тут уже капля горечи в вопросе.

– Чем тебе Илья не угодил, вот ты мне скажи? – складываю руки на груди и приподнимаю бровь.