Танцорка

Anzholik

– Стоп,– сказал мой наблюдатель, выключив музыку.

– Что такое? – удивилась я, но остановилась и посмотрела на него.

– Сейчас все объясню. И даже покажу, – успокоил он меня.

– Ладно,– я отползла к зеркалу и села в позу лотоса, выжидающе глядя на него.

– Смотри, вот это движение, – Виталя показал движение в полуобороте, то, с которого я начала. – Тут нужно немного резче, более порывисто крутануться, – я внимательно проследила за тем, как он исполнил данный элемент.

– Хорошо,

что еще?

– В этом моменте сначала сделай это, – танцор скопировал мои движения, чуть изменив их, крутанул головой и после прокатился по полу. – Смотреться будет лучше. Если оставишь все, как было, слишком мудрено получится.

– Я же там, считай, спрыгиваю. Получается, что приземляюсь почти боком и сразу начинаю делать обороты...

– В том-то и соль! Нужно спрыгнуть почти на колени, крутануться, а уж после – обороты. Так будет лучше.

– Да почему лучше-то? – начала спорить я.

– Ром...

– Ромина, вообще-то.

– Не злись, – чуть свел брови парень, заметив, что я начала сопеть, как недовольный ежик. Так всегда было, когда кто-то критиковал меня. В основном, этими «кто-то» были Виталя и сестра, на критику остальных я не реагировала.

– Да ты чуть ли не основную фишку номера пытаешься переделать!

– Я просто советую! Ты что, хочешь, как колхозная баба, напялить все и сразу? – съязвил Виталя в своей неизменной манере.

– Ах так? – злобно выдавила я. Он слегка потупился, поняв, что сейчас в моем исполнении будет, как минимум, буря.

– Ром...

– Ромина!

– Хорошо, Ромина. Перестань ты уже беситься! Я же как лучше хочу!

– Ладно, леший с тобой. Что еще? – уперев руки в бока, прищурилась я.

Он смотрел на меня, но молчал.

– Тебе интересно или ты ищешь повод, чтобы кинутся на меня?

– Интересно. Говори давай, чего встал?

– Вот этот элемент у тебя резковатый, порывистый, поэтому, – Виталя корпусом плавно прогнулся назад, – нужно его смягчить, а то угловато будет, если к тому же придерживаться грубоватых манер.

– Хорошо, здесь соглашусь, – я снова успокоилась и сконцентрировалась, мысленно делая пометки, словно заменяя файлы.

– Здесь вместо шпагата, на который ты съезжаешь, я бы встал на растяжке. А после резко поднялся на носочки в той же позе. Ты ведь в пуантах будешь? Смотри, – танцор крутанулся у шеста, бормоча под нос только ему понятный ритм. – Пам-пам-пам. Пам! – встал спиной ко мне, опустился на корточки, широко развел бедра. – Пам-пам! – резко встал на носочки. Виталик был без пуантов, поэтому все выглядело иначе, чем должно было быть, но мне понравилась мысль.

– Вместо твоего «пам-пам» можно включить музыку, – шутливо поддела его я.

– Учту. Ну что, ты поняла, что я имел в виду? Теперь танцуй, только с исправлениями, – он сел в кресло, досчитал

до трех и включил музыку.

Я послушалась. Я почти кралась к шесту, но вдруг резко выгнулась и стрелой метнулась вперед, залезая на него плавно, текуче, как вода... я почти ласкала его, змеей обвиваясь вокруг него.

– Умница! 4,3,2,1… Падай! – и я упала, как он и сказал, приземлившись точно в бит.

Так и вправду лучше.

Перекатившись на колени, тряхнула головой, хлестнув себя хвостом по лицу, выгнулась, как кошка, и сделала три оборота на полу.

– Отлично, – Виталик выключил музыку.

– Ну и что теперь не так?

– Да все так. Просто давай отработаем первую половину. Носки тяни, ты в пуантах, деточка.

– Нарываешься, – протянула я и встала.

– И не пытался. Готова? Включаю...

Музыка заиграла снова, и я начала сначала, оттачивая движение за движением, пытаясь упасть так, чтобы приземлиться в бит. Часа через два скольжение на коленях стало более техничным, почти идеальным.

– Ты вымотал меня, зараза, – сказала я, упав на кровать. Уже светало, и спать хотелось все больше. Дождь не собирался заканчиваться, поэтому пробежка отменялась – значит, можно выспаться.

– Завтра прогон первой части и отработка второй – в пуантах ты все еще не слишком уверенно двигаешься.

– Вот умеешь ты «поднять» настрой, – фыркнула я, стянув те самые пуанты, и запустила ими в парня.

– Умею, – зевнул Виталя и потянулся.

– Все, спать. Сейчас разложу тебе кресло и дам плед.

Закончив все дела, мы улеглись и почти мгновенно вырубились. Лично я спала без снов, правда слегка замерзла, потому что забыла закрыть окно. Проснулась я оттого, что мать настойчиво стучала в дверь.

– Даааа... – сонно протянула я. – Входиииии, – добавила я следом, высунув нос из-под одеяла.

Мама у меня хорошая, понятливая и мудрая женщина, поэтому, услышав, что это «тот самый Виталик», не стала спрашивать, по какому праву я оставила его на ночлег. Она считала, что лучшей подругой, да и другом вообще, может стать гей, и только он. Тактично удалившись, мама закрыла дверь и сказала, что ждет нас обоих на завтрак часика через два, понимая, что мы явно не спали всю ночь.

Позавтракав и, наконец, перестав зевать настолько широко, словно хотели заглотить друг друга, мы поднялись наверх. И в таком же темпе, как и вчера, я старательно убивалась тренировкой. Из этого безумия меня вырвал звонок телефона.

– Привет, малышка, – услышала я голос, что пробирал до дрожи.

– Привет, Малик.

– Не буду спрашивать, что ты делала. Все равно услышу, что танцевала. Встретимся вечером? С собачкой, естественно.

– Эмм... Я с Виталей. И прежде чем ты что-то подумаешь, он гей. Так что... – засмеялась я.