Такси!

Дэвис Анна

– Это он, да? С седыми волосами?

Рука Моргуна лежала на моем плече. И успокаивающе сжимала его.

Отец положил ключи в карман пиджака и стоял возле машины, глядя в пространство. Я заметила, что рукава пиджака почти полностью прикрывают ладони, – да, он действительно усох.

– Что будешь делать? – раздался над ухом голос Крэйга.

Папа слегка наклонил голову набок, будто к чему-то прислушивался. А потом медленно повернулся, вытягивая шею, словно черепаха, и вгляделся в идущих по дорожке к церкви, в машины. Я увидела его глаза и темноту в них. И поняла, кого он ищет.

Ищет

меня.

Щелчок, шорох – расстегнулся ремень безопасности. Я схватилась за ручку дверцы.

Папа все еще высматривал среди автомобилей черный кеб. Плечи его поникли – едва заметно, но все же поникли. Молодой викарий, которого я никогда не видела прежде, сбежал по ступеням церкви и направился к отцу пружинистой походкой, как-то неподобающей случаю. Папа заметил его и поплелся навстречу.

Я не стала упускать свой шанс и распахнула дверцу.

– Кэтрин, хочешь, я пойду с тобой?

– Отвали.

Я выскакиваю из «мазды» и мчусь со всех ног вниз по склону холма, прочь от церкви, прочь от отца, прочь от Крэйга, сующего нос куда не просят. Я в спортивной одежде, и никакие высокие каблуки, скользкие подошвы и узкие юбки мне не мешают. Сначала сердце бьется как бешеное, но вот пульс выравнивается, дыхание успокаивается…

Я уже не бежала, а летела. Без усилий. Словно машина.

Огибая угол, я едва не врезалась в какую-то женщину в шляпке, но в последнюю секунду нырнула в сторону. Позади взревел двигатель «мазды», я прибавила скорость и, перебежав дорогу, помчалась к центру городка, туда, где автомобилям нет проезда, прямо в толпу, пасущуюся среди сувенирных лавочек и чайных.

Пересекая рыночную площадь, я чувствовала себя беззащитной на открытом пространстве, но Моргуна нигде не было видно. Ему меня не поймать, – во всяком случае, не здесь, где для него все чужое, а я с закрытыми глазами найду любой уголок. Миновав узкую аллею я, свернула к лабиринту, возле которого резвилась какая-то юная парочка, и рванула к Такстед-роуд. Разогналась я так, что, наверное, не сумела бы остановиться, даже если бы захотела. Я толком не соображала, где нахожусь и куда бегу. Знала лишь, что мчусь прочь из города. Под ногами шуршала опавшая листва, брызгами разлетались лужи, и отзывался гулом асфальт.

Автомобильный рожок взревел над самым ухом, когда я перебегала дорогу, и я едва не перелетела «рыбкой» через бордюр. Добравшись до спасительного тротуара, сбавила ход и заставила себя остановиться. Привалившись к фонарному столбу, попыталась отдышаться, а заодно и привести в порядок нервы. И только тут сообразила, где нахожусь.

Дом Мэв больше не был похож на себя. Если бы не знакомые мазутные пятна на подъездной дорожке, я могла и не узнать его. Кто-то сделал пристройку из гаража, в котором Мэв держала кеб. Теперь там даже появилось окошко с кружевными занавесками. Ворота были новые: кованые, зеленого цвета, украшенные завитушками. Табличка на них гласила: «Коттедж "Василек"». Да уж, «василек». Будь Мэв жива, воображаю, как бы ее передернуло. А может, просто бы посмеялась. Новая дверь со стеклом в «морозных» разводах вместо старой, деревянной, с облупившейся краской. Ухоженный газон – вон, даже живую изгородь посадили. Старая яблоня исчезла. Я почувствовала,

как где-то в глубине меня зарождается крик – независимо от моей воли, как позыв к рвоте. Это был мой дом – возможно, единственный настоящий дом за всю жизнь, – и вот я с трудом его узнаю.

Станция Одли-Энд. Я сидела на скамейке, кашляла, хрипела и пялилась на рельсы. Отмахать на полной скорости три мили по сельским дорогам – неплохо, особенно если учесть, что я уже пару дней не показывалась в спортзале. Горло горело, а вокруг ни единого лотка с напитками (о кафе и говорить нечего) – даже бутылку воды не купишь. Придется ждать до Лондона.

Поезд на Лондон ушел минут за пять до того, как я сюда примчалась, – значит, торчать мне здесь еще добрых полчаса. На маленькой станции с двумя платформами больше никого не было. Только птицы. В моем детстве здесь стояла билетная касса, в которой сидел ворчливый старичок. Но те времена канули в прошлое, и теперь станция мало чем отличалась от автобусной остановки.

Итак, я застряла здесь – с ногами, трясущимися словно желе, и с пересохшим горлом. Ну, Моргун, ну, ублюдок – надо же, притащил меня сюда… А Винни… Что ж. Меня предала лучшая подруга.

В памяти всплывал образ худощавого седовласого человечка – его глаза, эта пустота в них. Как будто мне явился призрак моего отца. Отчасти так оно и было – ведь для меня он и был мертв все эти двенадцать лет – пятнадцать, если считать годы, прожитые с Мэв, когда я отказывалась иметь с ним хоть что-то общее.

Церковная служба, наверное, идет полным ходом. Интересно, пригласит ли потом отец всех домой, как это заведено, если умирает кто-то близкий? Он тянул с этим пятнадцать лет. – Думала я и о том, легко ли оказалось уговорить викария отслужить заупокойную по самоубийце.

– Кэтрин! Черт, Моргун.

Он шагал ко мне по платформе, сунув руки в карманы. Вид у него был смиренный.

– Прости. – Он сел рядом со мной на скамью.

Я отодвинулась к краю, подальше от этой сволочи, и продолжала молча смотреть на рельсы.

– Правда, прости меня. Я так волновался, когда ты убежала. Хорошо, что ты еще здесь.

– По мне, так наоборот.

Моргун вздохнул и уронил голову на руки, словно раздумывая, что сказать.

– Я был не прав, что привез тебя сюда. Действительно, это должна решать только ты сама. А я облажался.

– Вот это точно.

– Поверишь, если я скажу, что избрал ложный путь к благой цели?

– Я не знаю, чему верить. – Я украдкой покосилась на его расстроенное лицо.

– Понимаешь, я неисправимый наладчик. Хотел наладить твои отношения с отцом. Думал, главное – тебя сюда привезти, а там все получится само собой.

– Эго у тебя намного больше, чем я думала, – процедила я. – Надо поменьше слушать душеспасительную болтовню Винни.

– Кэтрин, Винни не виновата. Она рассказала мне о твоем отце, но…

– Так и знала! Что она еще тебе наплела? – Я представила себе, как они сидят в «Крокодиле», склонив головы друг к дружке, и шушукаются: Кэтрин совсем запуталась. Кто-то должен ее вытащить.

– Ничего. Я же тебе говорю – Винни не виновата. Она предупреждала меня, чтобы я этого не делал.