Такси!
Шрифт:
Сегодня вышел напряг. Я до сих пор не могла поверить, что выпуталась. Эми крысу учуяла, да не ту. Ричард обиделся, что я ему не позвонила, но ничего не заподозрил – в этом я уверена на все сто. Да и как может ему взбрести на ум, что я болтаюсь по Ислингтону с любовницей? Да, я отстрелялась, но… Откуда-то взялось ощущение, что время мое на излете.
Хотя… пусть я когда-нибудь и попадусь – что с того? Я столько усилий прилагала, чтобы стать всем для всех своих любовников, что быть кем-то для
За Хайгейт-Вудс я свернула направо, потом еще раз направо и высадила женщин у большого дома в Вудленд-Гарденс, где у входа был припаркован «мерседес». К этому времени их разговор сдох окончательно и они явно были счастливы, что наконец добрались до пристани. Возвращаясь в Вест-Энд, я подобрала придурковатого парня в анораке, которому нужно было в Камберуэлл, и по пути продолжала раздумывать о своих неурядицах.
Если послать одного или двух любовников, появятся время и деньги, чтобы привести в порядок квартиру. Пятеро – это чертовски накладно, особенно при моей мягкотелости. Сегодня, к примеру, все кончилось тем, что я купила Эми тот столик из кедрового дерева – выложила полные четыре сотни. Прощение – вещь дорогостоящая. Но если я решусь бросить парочку любовников, то кого именно? Как их выбрать?
Голова была забита этими мыслями всю дорогу до Камберуэлла. Это один из моих самых ненавистных уголков Лондона, хотя и там я знаю несколько славных местечек, надо только убраться подальше от главной улицы. Но эта унылая вереница кафешек, букмекерских лавочек, автобусных остановок и палаток… Затравленного вида человечки шмыгают в серые дома, ежатся на ветру, а вечно запруженная автомобилями дорога все тянется и тянется… Хоть вены вскрывай.
– Спасибо, что согласились подвезти. – Пассажир, явно настроенный поболтать, подался вперед, поправил очки на носу. – Знаете, я до вас останавливал четыре кеба – так меня никто не взял. Хотя у всех был оранжевый огонек!
– Южная часть реки. – Я уже тысячу раз это обсуждала.
– А что в этом плохого, хотелось бы знать? Если с юга на север – не проблема. Что же дурного в дороге с севера на юг? Таксисты – такая предубежденная публика.
– Просто на обратном пути трудно найти пассажира. Но я понимаю, о чем вы. Таксисты – они все такие говнюки.
Тут выяснилось, что придурок – натура деликатная. Он захлопнул рот и выпрямился, чопорно поджав губы.
Вот и славненько. Только будем надеяться, что чаевых я себя не лишила.
4.53 утра, и я вся в кусках. Высадив троих парней у Клэпхем-Коммон, я остановилась, чтобы проверить сообщения на мобильниках. Ничего ни от кого. Меня никто не любит.
В окошко постучали, я подняла голову и увидела бледную жирную физиономию. Пятидневная щетина и какой-то дурацкий взгляд – отрешенный, что ли. Вид этого типа мне не понравился, но из вежливости я опустила стекло на пару дюймов.
– Черинг-Кросс. – Я уловила северный акцент.
– Нет,
– Но у вас же горит огонек. Вы должны меня взять.
Вот дерьмо. Забыла выключить. Тип улыбался – до чего же отвратные желтые зубы. Не хочу видеть это мурло в своей машине.
– Ничего я не должна. Я возле вас не останавливалась, и вообще я не на трассе. Просто еду домой.
– Пожалуйста! Пожалуйста, подвезите меня к Черинг-Кросс. – Улыбка на его лице сменилась выражением отчаяния. Мне тут же стало жаль его. Инстинкт подсказывал, что этот тип не в себе – явное психическое расстройство. Если я его не возьму – куда он денется? С другой стороны, один бог ведает, есть ли у него деньги.
– Не поймите меня неправильно – но вы можете заплатить?
Явно оскорбленный, он достал из кармана небольшую пачку купюр и помахал перед моим носом.
– Ладно. Садитесь. – Я отперла дверь. Как овца.
Толстяк залез внутрь. Коричневое пальто напоминало одежду зеленщиков, на носки натянуты сандалии. Он снова скалил в улыбке желтые зубы.
Еще одна долгая, нудная поездка по более или менее прямому маршруту. Мы проехали станцию метро «Клэпхем-Норт». Я слышала, кто-то назвал Клэпхем «южным Челси». Брякнут же эти лондонцы. Дорога змеится вдоль обшарпанных ночных клубов и ирландских пабов, через Стокуэлл, вперед к Кеннингтону.
Я услышала щелчок и, взглянув в зеркало, увидела, что мой пассажир играет зажигалкой. Табличка «не курить» висела прямо перед ним.
– Эй! Читать умеете?
Ответом был остекленевший взгляд – будто этот тип вовсе и не в моей машине, а где-то в неведомом пространстве. Он и не пытался закурить. Просто баловался с зажигалкой. Пламя вспыхивало – и гасло, вспыхивало – и гасло.
– Прекратите. – Четко и ясно. Но он не останавливался. Вспыхнуло – погасло. Вспыхнуло – погасло. – Не смейте это делать в моей машине!
Непохоже было, чтобы он меня услышал. По ошибке я проскочила на красный, вокруг заревели гудки. Взяв себя в руки, я свернула налево и вырулила на пустынную, обсаженную деревьями дорогу. За деревьями тянулась шеренга домишек тридцатых годов. Вспыхнуло – погасло.
– Уберите. Вы меня отвлекаете, а это опасно.
Внезапно толстяк прекратил щелкать, хотя по его взгляду по-прежнему не было заметно, что он меня слышал. Он уронил руку. Я облегченно вздохнула. Чем скорее это путешествие окончится, тем лучше.
Господи, да он пытается поджечь сиденье!
Чему нас всех учили – так это не рисковать. Если ночью, в тихом темном закоулке у вас проблемы – плюйте на все, отпирайте дверь и вышвыривайте такого пассажира к чертовой матери.
Я крутанула руль, резко затормозила у обочины и развернулась к нему:
– Так, все. Вон отсюда!
Жирный урод снова улыбался. Злобно. Он все еще держал зажигалку у обивки.
– Вали отсюда!
Запахло паленым пластиком.
Вызвать полицию по одному из мобильников – нет, слишком долго. Самой рвануть к полицейскому участку – нельзя поворачиваться спиной к этому уроду. Кто знает, что еще взбредет ему в голову.