Сыновья Горгоны
Шрифт:
Утром пятого дня лодка снялась с якоря и вышла из лагуны в открытый океан. Поздней ночью, выйдя в заданный район, она всплыла и легла в дрейф, поджидая лодку снабжения. В обусловленное время та не пришла, и перед рассветом Лемке приказал лечь на грунт, объявив режим тишины. На корабле были выключены вспомогательные механизмы, и все свободные от вахты погрузились в сон.
На следующую ночь снова всплыли и через несколько часов встретились с «дойной коровой». Обменявшись обусловленными сигналами, корабли встали борт к борту и команды,
Все это время командиры лодок стояли на носовой надстройке и, дымя сигаретами, обменивались новостями.
Когда приемка топлива была закончена, Лемке простился со своим коллегой и отшвартовавшись друг от друга, корабли разошлись в разные стороны. Один - курсом в Европу, второй - в Южную Атлантику.
Теперь, имея на борту восстановившую силы команду, а также необходимые запасы топлива, пресной воды и продуктов, капитан-лейтенант был не прочь встретиться с противником. Благо его счет в этом походе был невелик - всего один утопленный пароход и самоходная баржа, а на борту имелся еще достаточный запас торпед.
Удача сопутствовала Лемке и через трое суток, в Бискайском заливе, гидроакустик лодки услышал неясные шумы винтов движущихся параллельным курсом судов.
Объявив боевую тревогу, капитан-лейтенант приказал идти на сближение с ними, и когда цели были классифицированы, поднял перископ. В пяти кабельтовых справа по курсу двигалось достаточно крупное судно в сопровождении эсминца. На его надстройке отчетливо различались красные кресты, а на корме реял флаг метрополии.
– Приготовить носовые торпедные аппараты к выстрелу!
– приказал Лемке, покрепче уцепившись за рукояти перископа. Когда силуэт судна заполнил собою визир, последовала команда - «пли!», и субмарина легко вздрогнула от вышедших из труб аппаратов торпед.
На десятой секунде в центральной части судна прогремели два гулких взрыва, в воздух взметнулись громадные фонтаны воды и, кренясь на левый борт, оно стало быстро погружаться в океан.
– Лево тридцать, полный вперед!
– скомандовал, опуская перископ Лемке, и лодка отвернула в сторону.
Через несколько минут на том месте, где она находилась, ухнула серия сброшенных эсминцем глубинных бомб. Корабль ощутимо тряхнуло, и на головы подводников посыпалась пробковая крошка и стекло лопнувших плафонов.
– Стоп машина, погружаемся на глубину пятьдесят метров! Тишина в отсеках! - приказал командир, и на лодке наступила гробовая тишина..
Через несколько минут издалека донеслись еще несколько глухих взрывов, и все смолкло.
– Акустик, не слышу доклада, - бросил Лемке в находящуюся рядом тесную рубку.
– Контакт с целью потерян, господин капитан, - радостно ухмыляясь, высунулся оттуда бритоголовый фельдфебель в наушниках.
–
Через пару часов, когда лодка удалилась на безопасное расстояние от места атаки, всей команде был выдан шнапс, а для офицеров в кают-компании накрыт стол.
– Я предлагаю всем выпить за нашего бесстрашного капитана! - с пафосом произнес Росс, и присутствующие дружно поддержали его.
– Интересно, что перевозил утопленный транспорт, и каков его тоннаж?
– поинтересовался Торриани, когда все осушили стаканы, и с любопытством взглянул на Лемке.
– Судя по контейнерам, которые я заметил на палубе, - он доставлял какой-то военный груз, - небрежно ответил тот.
– Водоизмещение же транспорта, на мой взгляд, было не менее десяти тысяч тонн.
– Да, блестящая работа, нам есть чем порадовать «папу Карла» при встрече! - воскликнул Вернер, накладывая себе в тарелку порошкового омлета.
– Гросс-адмирал будет встречать нашу лодку? - удивленно вскинул брови итальянец.
– Да, - утвердительно кивнул головой Лемке.
– У старика это вроде традиции. Он лично встречает возвращающиеся из похода субмарины.
На следующий день в океане разыгрался жестокий шторм, который длился несколько дней. Все это время лодка шла под электромоторами, изредка всплывая на поверхность для подзарядки аккумуляторов. В отсеках прочно поселилась сырость и ввиду сильной качки, исключающей возможность приготовления горячей пищи, экипаж питался консервами и заплесневелыми галетами.
Жестоко страдающий от морской болезни Росс облевал всю каюту и, валяясь на влажном от конденсата пробковом матраце, проклинал смертельно надоевший ему стальной гроб, а заодно и начальство, отправившее полковника в эту командировку. Но все когда-нибудь заканчивается.
На подходе к Ла-Маншу шторм стих и на смену ему пришла мертвая зыбь с дождем и плотным туманом. Это исключало обнаружение лодки с воздуха, и Лемке дал команду на всплытие. Усилив верхнюю вахту дополнительными наблюдателями, он решил следовать дальше в надводном положении и через двое суток без особых помех, лодка приблизилась к самой узкой и опасной точке пролива - Па-де Кале.
Здесь она вновь погрузилась и, следуя на тридцатиметровой глубине, беспрепятственно вошла в Северное море.
По этому поводу был организован праздничный обед и большая приборка: гросс-адмирал любил, чтобы его корабли возвращались из походов в надлежащем виде.
На подходе к Килю на базу была дана радиограмма, и наверх выслана швартовая команда, выстроенная на надстройке.
Подойдя к брандвахте, лодка обменялась со стоящим там сторожевым кораблем флажковым семафором, миновала разведенные катерами боновые заграждения и, войдя в гавань, направилась к отведенному для нее пирсу.