Сын зари
Шрифт:
Вода закончилась слишком быстро.
— В обед еще принесу, — сказал лопоухий. — Ты, бормотальщик, слышал хоть, чего в мире творится?
И он, не дожидаясь ответа, принялся рассказывать — о том, что в районе площади Свободы ночью опять стреляли, что на завтра назначена «перепись», то есть все бригадиры и начальники коммуны должны предоставить полные списки людей, находящихся у них в подчинении.
— И возраст надо указать, образование, профессии и языки, какими владеешь, и прикинь — национальность! — болтал тюремщик,
Кириллу все это было не особенно интересно, но он поневоле слушал, понемногу уплывая в дрему.
— Сосчитать нас майор хочет, ха… Вот у нас бригада маленькая, и Василич всех знает, и все его знают, и каждый другого не подведет, — продолжал распинаться лопоухий. — А в больших что?
Дальше пошли новости поинтереснее. У Дворца Спорта началось что-то вроде меновой торговли, выловленную в Оке рыбу приходящие от реки люди отдают за патроны, о том, что из отправленных в зону желтого свечения у Дубенок разведчиков вернулся только один, да и тот не в своем уме, плетет что-то о членистых инопланетянах и сисястых инопланетянках.
— А нижняя-то часть, говорят, затоплена, — сообщил тюремщик, и Кирилл вздрогнул, выходя из оцепенения.
Как же так, там же Машенька?
— Точно? — спросил он.
— Э, голубь ты мой, что в наше время точно? — Лопоухий покровительственно глянул на него. — Разве только то, что майор наш рано или поздно всем городом командовать будет. Вот увидишь.
«Это всего лишь слух, глупая сплетня», — подумал Кирилл, но сердце билось тревожно и глухо. Он сидит здесь, а дочь где-то там, наверняка ждет отца, а он никак не может к ней прийти!
От отчаяния Кирилл чуть не застонал.
А тюремщик уже рассказывал, какое строительство затеял Дериев на улицах Васюнина и Корнилова.
— Эти дома-то старые, их ведь не протопить, если дровами, — вещал он, — поэтому из кирпичей бараки с печами возводят, ну такие, чтобы в них обороняться можно было, а то мало ли что. Ведь кто-то же стреляет на Свободе, и на Сенной, говорят, неспокойно, и в Печерах кто-то засел…
Поток слов, казавшийся нескончаемым, пресекся неожиданно.
— Да, я чего хотел-то, — сказал лопоухий, глядя на узника. — Спросить, ты кто? Правду говорят, что прорицатель какой?
— Я — свет, который на всех. Я — все: все вышло из меня, и все вернулось ко мне. Разруби дерево, я — там, подними камень, и ты найдешь меня там, — ответил Кирилл словами Иисуса из «Евангелия от Фомы» и добавил фразу из «Старшей Эдды». — Довольно ль вам этого?
Тюремщик выпучил глаза, челюсть его отвисла.
— Вот точно — бормотальщик, с ума сдвинутый, — заявил он.
Бородатый сосед выбрал этот момент, чтобы затянуть очередной выкидыш тюремно-поэтического творчества на тему «мама, водка, пацаны», и это оказалось очень кстати. Лопоухий решил, что хватит с него общения с сумасшедшим, забрал стакан и утопал прочь.
Вскоре
Кирилл прикрыл глаза и даже сумел задремать, а проснувшись, обнаружил, что в гости к нему пришел Василич.
— Да, неплохо тебе вчера досталось, Сын зари, — буркнул он неприязненно.
— Вот видишь, ты сам признаешь меня мной, — сказал Кирилл, садясь на полу. — Будешь отрицать?
— В болтовне ты силен, куда уж там отцу Павлу. — Командир майорских вояк подошел вплотную к решетке, взялся за прутья. — Слушай, мой тебе совет — покайся, признай, что все пророчества ты выдумал, и тогда всё будет хорошо. Понял?
— Отпустите?
— Вряд ли, — не стал врать Василич. — Но «уроков» больше не будет, тебя станут кормить, а то, что просидишь здесь до тех пор, пока о тебе не забудут, так это ерунда. Главное — жив останешься.
У Кирилла мелькнула мысль предложить им такой вариант — он раскаивается, выполняет все, что они хотят, а в обмен его отпускают как можно ближе к одному из мостов, и он уходит на другую сторону. Но нет, нет, Дериев никогда не поверит слову «Сына зари» и, скорее всего, отдаст приказ убить пророка после того, как его освободят…
И не обманет, и от потенциальной угрозы избавится.
Кроме того — варианта, при котором он спокойно уходит, оставляя статус «посланника» и последователей, не было в том будущем, какое он видел, зато выстрел в затылок где-то на Окском съезде там имелся.
— И зачем я Дериеву живой? — спросил Кирилл. — Меня выгоднее будет грохнуть.
— Тебя и сейчас проще всего расстрелять, — сказал Василич. — Значит, ты отказываешься?
— Да.
— Я предложил тебе самый легкий вариант, и ты еще пожалеешь об этом, вот увидишь.
Командир майорских вояк отлепился от решетки и, тяжело ступая, зашагал прочь.
А Кирилл лег, подложив руки под голову, и закрыл глаза — внутри кружились смутные образы, пришедшие во время вчерашних «галлюцинаций», и так хотелось разглядеть их получше.
Вот он сам, совсем мальчишка, и тут же рядом дряхлый старик с его чертами…
Ворона, сидевшая на крыше проржавевшего автомобиля, повернула голову. Недовольно каркнула, когда из-за угла дома бесшумно выступил могучего сложения человек с автоматом, и медленно полетела прочь.
Серега проводил птицу взглядом, покачал головой — обнаглели, забыли, кто здесь хозяин.
— А, ты уже тут. — Из зарослей около забора выступил Федор, державший наготове ружье. За ним появилась Дина.
Увидев ее, бывший десантник украдкой облегченно вздохнул — он не столько переживал за девушку, сколько боялся, что та не сумеет сохранить бесценные записи. Понятно, что копия вроде бы есть у Стаса, но неизвестно, успел ли лысый перекатать всё, и не переврал ли где.
— Тут, — сказал Серега. — Ждем последнего.