Сын Портоса

Магален Поль

Жоэль поднялся, грудь его переполняли эмоции.

— В любое время моя жизнь, моя кровь, моя надежная рука принадлежит вам!

— Погодите, мой мальчик, — шутливо прервал герцог. — Вы уверены, что все это принадлежит вам? Разве вы не отдали это женщине, которую любите?

Жоэль вздрогнул, ибо эти слова напомнили ему об Авроре. Теперь он был свободен, мог поспешить в Серый дом, узнать, что сталось с его возлюбленной и объяснить ей, почему он так долго отсутствовал. Эта мысль мгновенно вытеснила все другие, роящиеся у него в голове. Он думал лишь о том, как побыстрее уйти из-за стола. Ничто не могло парализовать этот импульс — даже появившийся на столе упитанный цыпленок.

— Монсеньер, —

заговорил Жоэль, — вы отнеслись ко мне, как родной отец, но я должен умолять о еще одной милости…

— Вам остается лишь назвать ее, мой юный друг.

— Мне нужно удалиться по делу, не терпящему отлагательств.

— Уйти, прежде чем мы кончим завтрак?

— Я больше не испытываю ни голода, ни жажды.

— Какой же вы безумец, если забыли о церемонии, назначенной на полдень!

— Какой церемонии?

— Той, ради которой я послал моего слугу Эстебана привезти вас из Бастилии, ради которой вас доставили сюда, ради которой украшена королевская капелла, вызван королевский нотариус и разосланы приглашения всему двору — короче говоря, ради которой вас облачили в свадебный наряд, сделавший вас похожим на Галаора или дона Санчо, [54] и которую король и королева соизволили почтить своим присутствием.

54

Герои старинных рыцарских романов.

— Мой сон продолжается — или у меня жар? — простонал наш герой вне себя от изумления. — Ради Бога, монсеньер, ответьте, какая церемония здесь готовится?

— Для какой же церемонии вас могли облачить в свадебный наряд, — ответил герцог, — если не для вашей собственной свадьбы?

Когда молния ударяет в голову человека, он не разражается криками и стонами, а тотчас же лишается сознания, мыслей и движений. Но под внешней неподвижностью продолжает теплиться жизнь: вышедшие из строя чувства и органы постепенно восстанавливают свои функции, к несчастному возвращается разум, он начинает двигаться, стонать и вновь пытается стать самим собой. То же самое происходило с Жоэлем, который вел себя, словно в него ударила молния, пока наконец восклицание сорвалось с его губ:

— Но я не имею желания вступать в брак!

— Вы еще ребенок и не понимаете, что воля короля никогда не оспаривается.

— Так это король хочет меня женить?

— Таково его желание и, как почтительный подданный, вы…

— Почему король вмешивается в мои личные дела? — вскричал сын Портоса. — Он не знает меня — он даже никогда меня не видел.

— Шевалье, король знает всех дворян.

— Даже если так, почему должен состояться этот брак? — сказал Жоэль, пожимая плечами и демонстрируя тем самым свое отношение к тому, что он был отнесен к числу королевских знакомых.

— Только потому, что правила предписывают всем придворным дамам иметь мужа.

— О, значит, я должен жениться на придворной даме — купить кота в мешке? Мне жаль ее, но пусть все обручальные кольца в мире свяжут в одну цепь и на ней повесят меня — все равно, если эта дама рассчитывает, что я на ней женюсь, ей придется ожидать этого вечно! Я знаю, что король очень могуществен. Пускай же он повелевает своими придворными, — продолжал юноша, шагая взад-вперед по комнате, ставшей для него слишком тесной, — пускай устанавливает законы по всей Европе, пускай превращает всю землю в воздушный шар, послушный его дыханию, — все это касается его и человеческой глупости, слабости и раболепия. Но он не будет распоряжаться моими волей и чувствами, моим свободным выбором — они дарованы Богом мне, а

не ему. Я бретонец, и все мои земляки в большей или меньшей степени походят на нашего былого владыку — герцога Конана Упрямого.

— Осторожно, молодой человек! — предупредил герцог, скрывая свою веселость. — Вспомните, что Бастилия — не слишком привлекательное обиталище.

— Другими словами, меня снова заточат туда, если я не подчинюсь королевской воле? Свадьба или тюрьма! Предпочитаю последнюю, ибо хотя мое тело будет страдать, но совесть останется спокойной.

— Его величество способен и на большее.

— Да, я знаю, что он может лишить меня головы. Очевидно, те, кто задумал эту свадьбу, рассчитывали, что мысль о казни заставит меня дрогнуть, но не заблуждайтесь. Я был готов к смерти вчера и не испугаюсь ее ни сегодня, ни в другое время. Король хочет убедиться в моей храбрости? Пускай придет и посмотрит, как я умру!

Произнося эту речь, Жоэль являл собой весьма внушительное зрелище. Но основной эффект производили не его богатое одеяние с кружевами и лентами и даже не атлетическая красота, а благородство, отражавшееся на челе, во взгляде и улыбке.

«Он говорит, как настоящий мужчина, — подумал Арамис. — Мушкетерский мундир подошел бы ему, как если бы он унаследовал его в качестве сына полка! Жаль отправлять такого молодца врагам на убой, но его нельзя оставлять здесь — ведь он способен переломить короля надвое, словно сухую тростинку!»

Последовавшее молчание нарушил бывший прелат.

— Ну-ну, мой храбрый друг, это все прекрасно, но мы находимся не в Сиракузах, и нами не управляет тиран. [55] Король никоим образом не нарушит ваши личные права.

— Простите меня, — сказал Жоэль, вновь обретая спокойствие. — Я погорячился, выйдя из себя и забыв, чем обязан вам и великодушию короля. Но не в моих привычках скрывать свои чувства. А кроме того, разве вы не знаете, что я…

— Это вы не знаете, — прервал его посол, — какое блаженство вам уготовано!

55

Сиракузы — античный город на Сицилии, в 467–406 гг. до н. э. управляемый тираном Дионисием I.

— Я не желаю ничего знать об этом, ибо буду вынужден отказаться от предлагаемого мне блаженства, даже если дама, о которой идет речь, наделена всеми человеческими совершенствами. Вы, как дворянин, поймете меня: я не могу нарушить клятву, ибо обручен с другой. Мужчина не отдает свое сердце дважды. Я не хозяин сам себе — мое сердце и моя жизнь принадлежат женщине, которую, не желая оскорблять упомянутую вами даму, считаю самой очаровательной представительницей своего пола.

— Но если та, о которой говорю я, принесет вам куда большее приданое, чем ваша незапятнанная душа в прелестной оболочке? Если вам, бедному и безвестному юноше с неопределенным будущим, но все же не лишенному естественного честолюбия, она принесет славу и состояние, дружбу монарха, положение при дворе и высокий чин в армии?

— Пусть небо будет мне свидетелем, — ответил Жоэль, сверкнув глазами, — как часто я мечтал о радости маршировать вместе с солдатами Франции, не говоря уже о чести командовать ими, и искать в дыму сражений свой капитанский чин или рыцарские шпоры, но даже если ваша волшебница может снабдить меня средствами осуществления этой мечты, я все равно отказываюсь от нее.

Арамис оперся локтем на скатерть, поддерживая подбородок ладонью.

— Даже, — заговорил он, подчеркивая каждый слог и пронизывая взглядом молодого человека, — если эту волшебницу зовут Аврора дю Трамбле?