Сын Портоса
Шрифт:
— У меня есть предчувствие, что вы покинете это место более легко, чем я, и не для того, чтобы умереть. Даже если вас приговорят к смерти, вы же не один из этих опасных преступников, которых тайком отправляют на тот свет, чтобы они не разгласили на эшафоте какой-нибудь разрушительный секрет. Вас будут должным образом судить и, конечно, могут приговорить к смертной казни, но исключительное положение, в котором вы оказались, возможно, смягчит вашу участь. Дуэлянт ведь не злодей, которого боятся и презирают. У вас есть родственники или друзья, вы сможете с ними
— Что-нибудь в таком роде можно сделать, — согласился Жоэль, — но…
— Что «но»? — взорвался заключенный. — Неужели вы откажете несчастному, у которого нет никакой надежды, кроме вас, спасти ни в чем неповинную девушку от бесконечных горестей?
— Раз уж вы так настаиваете, — ответил Жоэль, против воли растроганный, — я выполню вашу просьбу.
— Сделайте это, ради всего, что вам дорого!
— Довольно, — прервал бретонец, подумав Авроре. — Дайте мне медальон.
— Вы обещаете возвратить его мне или передать девушке?
— Я обещаю сделать все, что в моих силах.
— Небо подсказывает мне довериться вам. Вы передадите медальон, не взглянув на его содержимое?
— Он надежно заперт.
— Ну, замок ведь можно взломать…
— За кого вы меня принимаете? — запротестовал сын Портоса, возмущенный подобным предположением.
— Простите меня — я был несправедлив, несчастья сделали меня недоверчивым. Возьмите медальон, но прячьте его от чужих глаз.
— Можете в этом не сомневаться. Я буду носить его на шее под одеждой. Но как имя вашей дочери? Куда я должен отнести или послать эту вещь?
— Мою дочь зовут Тереза Лесаж, она живет в середине улицы Булуа и ведет дела под прозвищем Гадалки или Предсказательницы — это наше наследственное ремесло.
Следовательно, речь шла о прорицательнице, которую маркиза де Монтеспан и две ее спутницы посещали в тот самый вечер, когда Жоэль служил им провожатым. Но он не знал ни улицы, куда они ходили в столь поздний час, ни причины их визита туда, поэтому сказанное заключенным оставило его равнодушным.
— Я запомню. Вполне вероятно, что меня не станут обыскивать, так как не подозревают в краже государственных тайн.
— О, сударь! — воскликнул его собеседник несколько фальшивым тоном. — Если я или моя Тереза сможем когда-нибудь отблагодарить вас…
— Я заранее освобождаю от уплаты долга и вас и вашу дочь. Только если ваш план на сегодняшнюю ночь увенчается успехом, на что я искренне надеюсь…
— Будьте спокойны; если мне удастся освободиться, я найду способ увидеть вас и получить медальон назад.
В этот момент послышался голос тюремщика:
— Прогулка окончена — все спускайтесь вниз!
Наш герой протянул заключенному руку.
— Мы должны расстаться, — сказал он. — Желаю удачи! Перед сном я помолюсь
Лицо старика исказилось.
— Вы счастливее меня, — с горечью промолвил он, — так как еще можете молиться и спать. Благодарю за честь, — добавил заключенный, отказываясь от рукопожатия, — но не раньше, чем мы встретимся вновь.
— Боюсь, что это будет в ином мире, — серьезно ответил Жоэль, — ибо, по-моему, тень смерти витает над нами обоими.
Номер 141 иронически пожал плечами.
— Как вам будет угодно, — с усмешкой отозвался он. — Но вы хороший человек, а я великий грешник, и потому не думаю, что нам удастся повстречаться в раю.
Несмотря на уверенность Жоэля в своей способности заснуть, он, когда наступила полночь, еще не сомкнул глаз: разговор с отцом Терезы Лесаж отогнал от него сон.
Не то, чтобы его очень заинтересовал номер 141; хитрое и двусмысленное выражение лица заключенного произвело неприятное впечатление на нашего героя, распознавшего в ловком плуте отпетого негодяя. Все же, думая об опасностях, которым будет подвергаться этот несчастный, желая увидеть дочь и обрести свободу, Жоэль не мог не испытывать к нему сочувствия и не молиться за успех предприятия, в которое пустился его загадочный товарищ по несчастью, ибо в храбрости, по крайней мере, тому нельзя было отказать.
Снаружи буря бушевала все сильнее. Ветер завывал вокруг старой башни, точна стая диких зверей. Ливень уныло и монотонно барабанил по стенам. Большие часы крепости пробили полночь, напоминая заключенным о неуклонном сокращении их пребывания здесь.
Жоэль не отрывал глаз от отверстия в стене на расстоянии фута над койкой, казавшегося пятном света в сплошном мраке. Внезапно его частично заслонило чье-то тело — это заключенный спускался из камеры, расположенной выше.
В этот момент буря с новой силой обрушилась на стены. Казалось, что она хочет вырвать из земли старую крепость и умчать ее на своих крыльях, словно кровельную дранку с крыши.
Губы Жоэля шептали молитву, которую произносят бретонские моряки во время шторма. Прошло несколько минут, длинных, как столетия, когда сквозь шум урагана прозвучал треск ружейного выстрела. Поднялась суматоха, как будто в тюрьме все проснулись; слышались топот ног и крики: «К оружию!»
Когда надзиратель Югнен вошел утром в камеру Жоэля, тот спросил у него, что произошло ночью.
— Я не мог сомкнуть глаз. Что за переполох был во время бури? Беготня, крики, стрельба!
— Попытка побега, — ответил Югнен.
— Кого из заключенных?
— Вашего соседа сверху, номера 141, который распилил решетку и спустился вниз по веревке. Но когда он достиг земли, его окликнул часовой. Беглец попытался прыгнуть в ров, и стражник следуя инструкции, выстрелил в него.
— А потом?
Тюремщик дунул, словно на свечу.
— Номера 141 более не существует — пуля попала в голову.
Жоэль, начавший завтракать, поставил на стол стакан, который было поднес к губам.
— Упокой Господи его душу на небесах! — воскликнул он.