Сын пламени
Шрифт:
- И что ты намерен делать, кхайх? Есть план?
- Нет. – Калче вздохнул и прицыкнул языком. – Ведь я всегда один. Я намерен только помогать тебе, чем смогу. Потому что я слишком слаб, чтобы бороться – твоя же сила огромна. Уж можешь мне поверить, Сильфарин, которого называют сыном Рунна и Идущим За Светом. Ты можешь победить. Можешь! Значит, мне нужно поддерживать тебя. Так?
- Так, - кивнул Сильфарин, ошарашенный появлением у себя столь неожиданного и странного помощника.
Но в искренности слов шаман-Гашха сомневаться не приходилось: такие не умеют врать. По крайней мере, Сильфарину отчего-то так показалось.
Калче между тем откашлялся.
-
- Эээ… Спасибо, Калче. – Сильфарин наклонил голову, веря, что слепой кхайх все равно почувствует это. – Но теперь мне пора. До встречи.
Альдер присел прямо на снег и положил Небесный Меч к себе на колени. Его отрешенный взгляд устало скользил по слегка волнующейся поверхности океана, без цели следил за темными силуэтами морских птиц и неизменно возвращался к добытому сокровищу.
- Ну, зачем же все-таки ты так понадобился Великому? – бормотал оборотень себе под нос. – Зачем?..
Он вспомнил, как на закате вернулся вместе с Тенкиуном на Амарис. И первое, что увидел…
Крылатая тварь чернее самой Пустоты, словно обезумев, рассекала кровавое небо. Что это было?.. Вспомнились рассказы рельмов из деревни рядом с Аруманом – рассказы о черной тени, что неизменно сопровождает людей верхом на волках. Вспомнились последние битвы, в которых он сам, бывший Ученик Великого, нес на своей шерстистой спине воина армии Кальхен-Туфа. В которых небо всегда становилось черным, даже если был день. Такой же чернотой, подобной гнили в красном плоде, оно наполнилось и теперь.
Алькаол вот-вот падет,… а Эйнлиэт… Демону не до города вумианов сейчас: его громогласный рев, что доносится ветром до самого берега океана, таит в себе боль. Но кто посмел пойти против самого верного и могущественного из прислужников дьявола, кто? Только один мог – смелый, дерзкий… и глупый. Мальчишка…
- Сильфарин. Он… там.
В этот же момент Тенкиун тревожно заржал и бросился прочь, почти мгновенно исчезнув во взвившемся облаке снега. А Альдер удобнее перехватил в руке рукоять Небесного Меча. Что ж, бог Вардван ведь сказал, что в клинке заключена ни с чем не сравнимая сила. Значит, демона одолеем. Да, одолеем, если будем действовать сообща. Вот только как забраться… к ним?
Все равно. Теперь ведь почти на все наплевать, и только крохотный останец от прежде глубокой души не позволял просто лечь на землю и махнуть на все рукой.
«Все равно. Там решу», - подумалось Альдеру, и он хотел уже кинуться к месту битвы, полагаясь на быстроту ног оборотня, но тихий голос Правды остановил его:
- Нет.
Он посмотрел на Небесный Меч. И ничего не почувствовал, только тихо сказал сам себе:
- Значит, ты не против Эйнлиэта…
… Теперь, сидя на берегу, он пытался снова услышать Знаки, но… они молчали, как молчали все эти тринадцать лет. И только ветер, всегда самый разговорчивый и легкий, с грустью шепнул:
- Нет, он против чинха…
Альдер вздрогнул. Какое странное слово – чинх. Он прежде не слышал его от Палнаса. Хотя нет – из самого захолустья медленно возвращающейся памяти все-таки выплыло: Каллаон, сад, купающийся в золотистом солнце, старая скамейка возле фонтана, и Учитель со свитками, и выложенная белым камнем, окутанная зеленой весенней дымкой дорожка, по которой идет она – Мудрейшая.
Восемнадцать
Может быть, он просто не готов. Пока…
Да ему ведь и незачем знать все. Учитель – он ведь все еще где-то здесь, в Балгуше. Он поймет, что делать.
Палнас шел по улице Балгуша, кутаясь в плащ и прикрывая подбородок. Конечно же, его могли заметить и разоблачить в любой момент, и тогда точно не миновать беды Великому Каллаона. Но он не чувствовал страха и наплевал на опасность, забыв о жестокости людей и об их вожде. В эту ночь для Палнаса имело значение только одно: нужно добраться до берега океана. Пусть через заснеженные улицы города, переполненного врагами, пусть через адскую боль во всем теле, преследующую Величайшего вот уже шесть лет… Но добраться.
Там Ученик. Уже вернулся и ждет…
Никогда еще Величайший не волновался так сильно. В этом мире, где приходилось быть жестоким и порой даже бессердечным, хитрым, изворотливым – в мире, что внушал ему лишь отвращение – Палнас мало кого по-настоящему ценил, мало к кому был привязан. Но Альдера он полюбил, как сына, может быть, потому что до сих пор не мог прогнать из головы образ четырнадцатилетнего парнишки, которому раньше времени пришлось стать мужчиной, которого сама жизнь порвала на куски, на место сердца водрузив камень. Подростка, проклинающего весь мир и самого себя, которого Палнас когда-то нашел в Талавире и обещал сделать Учеником. Он заново учил юного крихтайна любить Вселенную, породившую все живое. А потом рассказывал о Рунне и Ганнусе, о Правде… и прощал любые ошибки – даже когда Альдер покинул Каллаон, желая вернуться к прежнему укладу жизни, а потом поддался жажде мести. Величайший все простил. Возможно, причиной тому была жалость: никогда прежде не встречал Палнас существа более несчастного и потерянного.
К Альдеру он питал по-настоящему отеческие чувства. И в глубине души мечтал сделать молодого крихтайна счастливым. Да, в это счастье верилось с трудом, но разве было когда-нибудь хоть что-то, чего не смог бы добиться Величайший из Великих вумианов? Никогда.
Но теперь он, Палнас Каллаонский, знает, что сам уничтожил того, кого любил…
Когда-нибудь, Сильфарин, Идущий За Светом, ты поймешь, что нужно уметь приносить даже такую жертву…
Он все-таки добрался до берега и с наслаждением вдохнул солоноватый запах моря с привкусом зимней стужи и мокрого дерева. Знакомый голос, всплыв из самых глубин сознания, звал его, направляя навстречу цели, и вскоре Палнас уже увидел его: он, сгорбившись, сидел на берегу, и на коленях его блестел в свете звезд длинный клинок…
- Альдер! – позвал Палнас.
Провидец встал и поднял на него глаза – тусклые глаза, потемневшие и уставшие, два осушенных озера… И Великий ужаснулся тому, что не почувствовал, совсем не почувствовал этой легкой, но прежде сильной души, как будто ее и не было вовсе. Впервые за свою долгую и тяжелую жизнь он столкнулся с существом, у которого была лишь оболочка. Словно скорлупа от разбитого яйца.
С существом без сангмайха.
Учитель и Ученик стояли вдвоем на пустынной пристани, и разве что свирепый океанский ветер мог подслушать их разговор. С содроганием сердца заставив себя посмотреть в глаза Альдера, на это каменное лицо, ставшее таким суровым и жестким, Палнас шагнул вперед: