Сын пламени
Шрифт:
Судорожно вдохнув и медленно выдохнув, Сильфарин положил ладони на протянутые руки Ругдура и низко опустил голову, пытаясь скрыть тоску и растерянность.
- Ну-ну, друг, приободрись. А то твой старик сейчас расплачется, и как это будет выглядеть? Сильфарин! Ты слышишь? Не оглядывайся ни на кого. Ты вправе сам решать, как тебе поступать и за что бороться. Только ты один, ты меня понял? А я… мне все равно, что ты выберешь – будешь ли врагом для Рагхана или же другом. В любом случае твой друг – мой друг, а к твоим врагам я буду безжалостен. Я давал обещание и держу его. – Ругдур все-таки изловчился и заглянул в глаза Сильфарина. – Поэтому
Сын Рунна поднял голову.
- Что?
- Пообещай мне, что не сломаешься. Что бы ни случилось.
Ругдур улыбался, и в его глазах мерцали теплые искорки. Сильфарин улыбнулся в ответ.
- Я обещаю. Не сломаюсь… Ты мой лучший друг.
- Ты уверен, брат?
Сильфарин приподнял голову, упрямо и твердо кивнул.
- Да, Шагхара. Я уверен. Действие начинается, верно? А те, кого взрастило Племя Белого Пера, никогда не отступают, так учил нас обоих твой отец. – Он напряженно выдохнул. – Да и поздно отступать…
- Ну, смотри: а то Сайибик оторвет нам головы, если с тобой что-нибудь случится, - усмехнулся свон прямо у Сильфарина над ухом.
- Нам нельзя медлить, брат, - заметил сын Рунна. – Нужно нанести удар по врагу раньше, чем он придумает какую-нибудь гадость. Уверен: вчера вечером он узнал о нас от Рагхана.
Они вдвоем сидели на земле, низко пригнувшись к ней, и Шагхара прикрывал друга своими гигантскими белыми крыльями, сливающимися со снегом, а сам вполглаза наблюдал за чернеющей на фоне сапфирового неба фигуркой Нораха: тот уже забрался выше границы кровавого заката.
Они ждали…
План был прост. Правда, Сайибик и Палнас с самого начала не одобряли вообще никаких грандиозных планов сына Рунна, вдохновленного на битву с Эйнлиэтом. Но куда уж им тягаться с человеческим упрямством? Сильфарин заявил, что не отступится от своей безумной идеи, ну, а Великим оставалось только пожать плечами и присоединиться, недовольно ворча. Все-таки не хотели они молодого ученика своего терять: в скором времени пригодится точно! Сильфарин невесело усмехался, вспоминая их лица…
Правда, пришлось поломать голову над тем, как отыскать Эйнлиэта. Застать врасплох столь могущественного покорителя душ… - мысль глупая. Его логово так просто не найдешь, его самого не выследишь, а Правда как назло молчала, будто приняла сторону Великих и не одобряла дерзкой затеи. Только Норах Сильфарина и спас: с утра летал на разведку в сторону Балгуша да подслушал, что этим вечером приказано возобновить наступление на Алькаол. Приступ обещал быть яростным, мощным… и, как надеялись люди Рагхана, последним. И поведет войско не кто-нибудь, а сам вождь, которого народы запада прозвали Кальхен-Туфом – Наместником Дьявола. А значит, и черная тень снова появится в гуще битвы – огромная крылатая, безжалостная к врагам – только в таком обличье и видели люди темного демона, и никто не знал, что он – Хозяин великого владыки.
Так и вышло. На севере заклубились черные грозовые тучи, многотысячное войско людей двинулось на осажденный город, и крики верных вождю воинов слились в один единый рокот, подобный раскатам грома; больно кольнуло сердце в груди Сильфарина.
Милый Алькаол… Но сейчас не время отвлекаться на беспокойство и горечь.
Итак, план был прост: Норах привлечет к себе внимание Эйнлиэта, ведь могучий колдун в битве не участвует. Пока он пребывает в мире поднебесном и обладает телесной оболочкой, его можно
Улдиса герои оставили охранять Тайшу и Галлу с княжной, и сатир, хоть и долго возмущался, противиться не посмел…
- Скоро, - выдохнул с напряжением Шагхара.
Сильфарин сжал зубы. Внутри все было накалено до предела.
- Убьем Эйнлиэта, освободим Рагхана, а потом уж точно отыщем Свет Рунна, - уверял самого себя молодой человек. – Точно найдем!
Он осмелился поднять голову и высунуться наружу, отодвинув крыло свона.
- Эй! Враг не должен тебя увидеть!
- Не увидит… А я зато должен видеть Нораха!
Фигурка свона в темнеющем небе стала почти неразличимой. Нехорошо… Но Эйнлиэт все равно заметит. Должен заметить! И в тот момент, когда Сильфарин почти отчаялся осуществить свой глупый план, Шагхара воскликнул:
- Вон он!
Над Алькаолом заплясали тусклые красные разводы, яркая, бесконечно краткая вспышка света осветила огромное черное существо с сильным мускулистым телом, медленно, как будто лениво потягивающееся и расправляющее крылья… Но миг пролетел, и в кромешной тьме, что обрушилась на две притихшие от страха армии, можно было различить лишь смутное движение каких-то рук и слабый блеск изогнутых когтей, призванных нести смерть. Потом был резкий, как молния, рывок, и извивающееся тело чудовища вырвалось из плена темноты, увлекая за собой сгустки смоляного тумана. Словно палаш со сверкающим черным лезвием распорол золотое море заката, и уродливая, исполинская туша заслонила собой умирающее алое солнце…
- О, Господи… - в ужасе прошептал Шагхара. – Отец!
- Норах! – во все горло закричал Сильфарин. – Шагхара, быстро к нему!
Молодой свон подхватил друга под руки, словно тот был ребенком, и взлетел, трепеща и обращая в бесстрашие и силу этот оправданный трепет. Сильфарин и сам чувствовал, как рождающаяся в груди дрожь перед величием и мощью врага понемногу сходит на нет, уступая место отчаянному возбуждению от предстоящей битвы.
Не на жизнь будет схватка – на смерть. А иначе и быть не может, когда борешься за чью-то душу…
«Ну, держись теперь, Сильфарин, - твердил он сам себе. – Держись! И припомни уроки Сайибик и свонов!» В ушах загудело. Припомнить? А как, если даже просто думать о чем-то уже тяжело? К горлу подступает противный комок, сдавливает гортань; глаза застилает серая пелена, в которой тонут темные силуэты; голова… голова раскалывается и кружится, кружится…
А земля уже так далеко! И падать нельзя. Ни за что.
- Отец! – снова позвал Шагхара – и в это же время Норах и черная тварь сцепились, как две хищные птицы: маленький сокол и орел-могильник, не сумевшие поделить небо.