Сын пламени
Шрифт:
- Мой Младший Братец? Здесь, верно, какая-то ошибка, вожак! Нет на земле оборотня более миролюбивого, чем Альдер. По сравнению с другими он у меня тихоня…
- Хорош зубоскалить, Цаграт. – Као хлопнул оборотня по плечу и подошел к Рагхану, заглядывая тому в глаза. – Не переживай так из-за провидца, вождь. Мы принесли хорошую весть.
Рагхан крепко вцепился руками в его локти. Лицо молодого человека вспыхнуло от накатившего волнения, даже проступили капельки пота на висках.
- Я ждал, Као! Ну, так что, говори: он придет?
Хитрая ухмылка вожака чуть не вывела Рагхана из себя окончательно, но, не желая долее испытывать терпение Кальхен-Туфа,
- Придет, придет твой сын Рунна. Куда денется? Я по его глазам сразу понял: примчится. – Альфа снова усмехнулся, видя вспышку торжества на лице господина. – Да ты обрадовался, как простой мальчишка, великий вождь!
Опомнившись, Рагхан взял себя в руки и отстранился от Као, глядя холодно и гордо.
- Он что-нибудь сказал? – Эх, вот бы получилось заставить голос не дрожать!
- Ничего особенного. – Као, точно издеваясь, махнул рукой. – Наверное, все для тебя приберег. Так что ты готовься, вождь. – Вожак вдруг стал серьезным. – Кажется, юноша научился даже слова использовать, как оружие. Его нельзя недооценивать.
Рагхан издал мрачный смешок, отворачиваясь от оборотней.
- Не надо пугать меня, Као. Я хорошо знаю этого… негодяя.
Хорошо, что вовремя повернулся к вожаку стаи спиной – ни Као, ни Цаграт не могли увидеть смятения и боли, исказивших лицо молодого вождя, когда он выдавил это последнее слово. Но в следующее мгновение… все прошло, и Рагхан вновь посмотрел в глаза Као – прямой и решительный.
- Вот увидишь: я убью его. Убью. Во имя Великого Ганнуса.
Он содрогнулся и опустил взгляд, когда альфа спросил его, хитро щурясь, совсем как много лет назад:
- Ты любишь своего отца, Рагхан?
- Да!
- Второй раз ты отвечаешь мне так, мальчишка, и второй раз я спрашиваю: уверен?
Рагхан стремительно бросился к Као и схватил его за горло, тяжело дыша от гнева и непонимания.
- Зачем ты так говоришь, вожак оборотней? Не ты ли призывал меня подчиняться Эйнлиэту и верно служить дьяволу? Не ты ли сам – слуга Ганнуса? Зачем эти слова, Као?
- Ты дрожишь от растерянности, мальчик, - как всегда невозмутимо молвил оборотень. – Взгляни на себя. Ты боишься сам себе сказать правду…
- Отвечай мне, вожак! – Рагхан крепче стиснул пальцы.
Као только тихо рассмеялся.
- Слепой… Ты слепой. Ты глупый маленький волчонок… Когда же поймешь наконец: я просто хочу, чтобы ты открыл глаза! Посмотри на меня! Посмотри! Почему я служу Ганнусу? Знаешь, почему? Я – оборотень, Рагхан. Я волк, я зверь, я хищник, я убийца! Такова моя сущность. Мне хорошо там, где ночь и кровь… А ты? Что я вижу, юноша? Ты ненавидишь Эйнлиэта и боготворишь Ганнуса. Ганнуса! Твоего любимого и любящего отца! – Ледяной хохот Као сковал Рагхана по рукам и ногам. – Да, я говорил тебе: служи ему. Но знай – ты слышишь меня? – знай, кому служишь! Думаешь, Ганнус – милосердный и благородный темный властелин, заботящийся о тебе и о твоем народе? – Као долго, безумно смеялся над этими своими словами. – Нет, Рагхан! Тот образ, что является тебе в твоих молитвах – лишь маска! А кто такой Эйнлиэт? Просто ли посланец дьявола на землю? Ооо, нет… Эйнлиэт – это истинное лицо Ганнуса, мой вождь. Настоящее и ничем не прикрытое. Что такое? Ты не хочешь мне верить, мальчик? А сколько можно себя обманывать тем, что твой властелин лучше Рунна, что ты, как и он, честен и благороден, что преступления, совершенные тобой – это на благо всего мира? Сколько можно самого себя убеждать в том, что ты хороший, но несчастный человек? Ложь! Все ложь! Мы с тобой – звери, Рагхан,
Рагхан, бледный, как полотно, отшатнулся и, ища опоры, прислонился спиной к стене ближайшего дома.
- Что ж, - со вздохом начал он. – Ты прав, Као. Я монстр. Монстр, который сидит на цепи у тирана мира. Говоришь, я служу злу? Признаю… Я сын дьявола. Я сам – тиран. Да будет так!
Он был в кузнице, где наблюдал за работой лучших своих мастеров в искусстве литья металла. Ему всегда нравилось смотреть, как воодушевленно трудятся его люди, как оживляются их лица от радости созидать, и часто вождь не мог оставаться в стороне – и работал вместе с другими – наравне. Он знал, что от этого жажда трудиться и своими руками творить новый мир во благо всего народа лишь ярче разгорается в душе каждого работника. Но сегодня Рагхан не присоединится к кузнецам: сегодня в его душе мрак…
И он никого не хочет видеть, да только разве может вождь скрываться от своих подданных, когда должен всегда, всегда быть рядом, быть во всем примером, образцом, возможно, даже идеалом…
- Мой господин! Рагхан! – В кузницу вбежал вечно растрепанный и нелепый Удно.
- Что такое?
Открыв рот, воин стал тыкать пальцем себе за спину, пока, наконец, не сообщил:
- Там… этот золотокожий стоит. Шаман твой сумасшедший.
Рагхан поднял бровь, чувствуя пробуждающееся в нем раздражение.
- И что? Пусть себе стоит, где вздумается.
- Да нет же, вождь! – Удно сильно смутился, оттого что не мог выразить в словах всего, что хотел. – Странно это все. Картина такая… жуткая. Стоит он и камешки свои перебирает – и все бормочет слова непонятные. Вот мы и подумали: а вдруг проклятие какое, а?
Невеселый смех вождя окончательно смутил беднягу, и ему оставалось только посторониться, когда Рагхан решительно направился к выходу мимо него.
- Ты наивный мальчишка, Удно, - бросил великий вождь через плечо, не скрывая своего недовольства. – Поменьше верь в подобную ерунду. Какое еще проклятие?
- Да, мой повелитель, - промямлил Удно. – Да, я… запомню.
- Вот и отлично, парень. Иди домой.
Выйдя за порог, Рагхан остановился и закрыл глаза, вспоминая скуластое лицо кхайха и его невидящие глаза. Тринадцать лет назад Калче явился в их племя, не побоявшись ни долгого пути через леса и болота, ни острых копий людей, ни их страшной славы хищников и варваров. Пришел – гордый, смешной и жуткий. Со своими амулетами, которые никогда не выпускал из рук, и только один… Рагхан давно уже заметил, что висел на шее у шамана-гашха один талисман, к которому Калче никогда (по крайней мере, на глазах у вождя), никогда не притрагивался – ожерелье из кроваво-красных камней и ярко-алых перьев.
И люди, тогда еще необузданные и дикие, скалились и облизывались, глядя на него, но не решались приблизиться, словно сдерживаемые чьей-то непреклонной волей. Подкрадываясь к нему с копьями и ножами, они останавливались в нескольких шагах, шипя от досады, и опускались на колени, будто сила шамана пригибала их к земле. А он шел по узкому проходу между двумя живыми стенами – шел к вождю, чтобы смело и дерзко сказать ему: ты поклоняешься не тому богу!
Ни у кого еще не хватало духу и наглости так обсмеять веру Рагхана в Великого Ганнуса. И что были двусмысленные слова Као рядом с пламенной речью кхайха?