Сын пламени
Шрифт:
Девушка улыбнулась.
- Хорошо.
Только тогда Альдер, вздохнув как будто с облегчением, кивнул и выпустил её из рук, а Галлу махнула на прощание рукой и поспешила скрыться, пока их разговор не привлёк внимания других Младших Братьев или людей. Надо было торопиться, тем более…
Тем более она боялась передумать, ведь у неё ещё оставались сомнения. Какая-то часть сознания всё еще упорно твердила ей: «Зачем убегать? Зачем? Ты должна всегда быть рядом с ним…»
Но Галлу не слушала. «Я не могу, не могу быть рядом. Как?
Теперь, спустя столько долгих дней и ночей после побега, лежа на траве возле спокойно спящей Люсмии, Галлу до крови кусала собственные руки, чтобы сдержать рвущиеся из груди рыдания.
Она тосковала…
Поняла теперь, что всё равно любила, любила то, чего не было, но что должно было быть. Она знала, что должно было… Должно…
«Его душа жива, - уверяла она себя. – Жива… И я заберу её у Эйнлиэта. Обязательно заберу. Сильфарин поможет, и я… я справлюсь во что бы то ни стало, пусть даже ради этого мне придется восстать против самого Ганнуса и служить Рунну!»
Глава 6
Мощная волна ледяного воздуха прибила Рагхана к стене грота, оторвав его ноги от земли. Налитые кровью глаза Хозяина приблизились к лицу раба, длинные мокрые пальцы скользнули по щекам, острые ногти впились в кожу, и по ней потекла кровь… Вождь людей уже привык к такому обращению, и когда давление ослабло, роняя тело Рагхана на пол, он даже не издал ни звука.
- Вставай, мой мальчик! – расхохотался Хозяин, в восторге кружа по пещере. – Вставай же!
Рагхан с трудом поднялся, прислонившись спиной к холодному камню, и стиснул зубы, стараясь унять дрожь…
- Ненавижу, - выдохнул он из последних сил.
Смех Хозяина, пробирающий до костей, стал ещё громче и преисполнился неестественного, злобного веселья. Глаза безумно завращались в обтянутых серой кожей глазницах.
- Ненавидишь? Кого?
- Ненавижу, - глухо повторил Рагхан. – Тебя! Тебя ненавижу. И себя – тоже…
В мгновение ока Эйнлиэт вновь оказался рядом, и на этот раз его руки, приносящие такую нестерпимую боль, вцепились в грудь раба, туда, где было сердце…
- А его? – заискивающе прошипел Хозяин. – Ну, скажи, дорогой, будь хорошим мальчиком… Его тоже ненавидишь?
Опять, опять этот околдовывающий голос, опять этот взгляд, пригибающий к земле, заставляющий падать на колени и ползать, ползать подобно верному псу, подобно насекомому, у ног господина и презирать самого себя… Опять.
Рагхан зажмурился и отвращения к своей слабости.
- Да. И его тоже. – И процедил сквозь зубы: – Но себя – больше, чем его.
Судорога прошла по спине, когда ладонь Эйнлиэта ласково поладила его по виску. Губы Хозяина разошлись в омерзительной улыбке.
- Как благородно… И откуда это могло взяться в душе сына Ганнуса?
- Мой бог велик и справедлив. – Молодой человек с трудом перебарывал желание закричать от отчаяния. – А ты… ты жалок рядом с ним.
Хозяина
- Ай-ай-ай… А ты слишком много думаешь, мой друг. – Угрожающе сверкнули огоньки в глазах. – А чувствуешь и того больше. Нехорошо… Опять забылся? Может быть, давно не пил я дивный напиток твоей души? Знаешь, дорогой, меня мучает жажда…
Рагхан зажмурился – это был бессмысленный жест, в котором давно уже умерла последняя надежда. Закрыл глаза... Зачем? Какой в этом смысл, несчастный дурак, если Хозяин всё равно увидит, если захочет. Посмотрит – и заберёт. Все заберёт.
- Нет…
Как ни странно, на этот раз Эйнлиэт сжалился. Ещё с закрытыми глазами Рагхан почувствовал кожей, что лицо демона медленно отдаляется, и едва слышно вздохнул – с облегчением.
- Не сегодня, - махнул рукой Хозяин, когда молодой вождь людей разомкнул веки. – Поучись пока ненависти, сын Ганнуса.
- Ненавижу! – неожиданно для самого себя гневно выкрикнул Рагхан.
Эйнлиэт яростно зарычал. Незримая рука с силой ударила юношу по щеке, прижала к стене, заставляя повернуть голову,… и он увидел их – двух вумианов и одного рельма. Пленников, принесённых этим вечером в жертву неземной сущности Эйнлиэта. Тех, чьи безумные крики и жалобные стоны подпитывали Хозяина и ломали душу Рагхана. Тех, чья кровь высыхала теперь у вождя на руках… Их изуродованные тела лежали страшной кучей на каменном алтаре, и глаза у всех были ещё открыты. И смотрели прямо на него… В самую душу смотрели…
- Видишь? – прогрохотал голос Хозяина в голове. – Хорошо видишь? Ты сделал это! Ты! Ты был рождён по воле Ганнуса, рождён во тьме, чтобы стать чудовищем. Ты и есть чудовище! Ненавидишь Хозяина? Прекрасно! Твоя ненависть делает меня только сильнее. Превосходно! Но знай, вождь людей, что ты ничем не лучше своего господина! – Голос стих и исчез из сознания, но заговорил сам Эйнлиэт: - Я сделал из тебя того, кем ты являешься сейчас. Кем бы ты ни был, это я – я! – поставил тебя на ноги! Так что лучше, дорогой мой, направь свою злобу и силу в другое русло. На того, кто на самом деле твой враг. На порождение Рунна! Ты понял меня?
Вместо ответа Рагхан только тихо простонал:
- Ненавижу тебя… Всегда буду ненавидеть.
- Ты всё равно ничего не сможешь сделать со мной, - зло усмехнулся Хозяин, разворачиваясь к выходу из грота. – Или готов заплатить цену?
Ледяные клешни страха стиснули сердце.
- Нет! Нет, мой господин! – И Рагхан упал в ноги Эйнлиэту, едва слышно умоляя: - Только не эту цену…
С наступлением утра и ужас, и гнев поутихли в разорённой душе, и Рагхан всё-таки решился ещё раз навестить пленницу, хоть до сих пор не понимал, зачем делает это. У самой двери темницы вождь остановился, поднося к замку тяжёлый ключ.