Сын Дерева [= Сын Древа]
Шрифт:
– И что это за способ?
Хабльят пожал плечами:
– Могу только догадываться. Возможно, жрица искусно прячет его у себя. Возможно, побег спрятан в багажном отделении – но в этом я сомневаюсь, ведь они знают о квалификации наших шпионов. Я думаю, саженец находится под охраной какого-нибудь представителя Кайрил… Возможно, на этом корабле. Возможно – на другом.
– А дальше?
– А дальше – я сижу здесь и смотрю, не придет ли кто-нибудь усугубить мои подозрения. А дальше – вы пришли первым.
– И какие же выводы вы сделали?
– Никаких.
Появилась беловолосая стюардесса. Ее руки и ноги, обтянутые костюмом, казались очень тонкими и изящными. Неужели это костюм? Джо впервые разглядел его поближе…
– Джентльмены будут завтракать?
Хабльят кивнул:
– Я буду.
– Мне принесите каких-нибудь фруктов, – попросил Джо. Тут же он вспомнил открытие, сделанное на Джинкли. – Я не смею мечтать, что у вас есть кофе, но…
– Думаю, для вас найдется, лорд Смит, – ответила стюардесса и удалилась.
Джо повернулся к Хабльяту:
– На них почти нет одежды! Это же краска!
Хабльят, казалось, был удивлен:
– Разумеется. А разве вы не знали, что на биллендцах всегда больше краски, чем одежды?
– Нет. Я всегда принимал как само собой разумеющееся, что это одежда.
– Это серьезная ошибка, – наставительно сказал Хабльят. – На чужой планете, имея дело с существом, личностью или явлением, никогда ничего не принимайте как само собой разумеющееся. Когда я был молод, я посетил мир Ксэнчей на Киме и там совершил оплошность, обольстив местную девушку.
Восхитительное создание с виноградной веточкой в волосах… Помнится, она уступила с готовностью, но без особого энтузиазма. И вот когда я был почти без сил, она решила прирезать меня длинным ножом. Я запротестовал, и дама была ошарашена. Впоследствии я выяснил, что у ксэнчей лишь замысливший самоубийство имеет право обладать девушкой, минуя брачные узы, и что там нет никого, кто колебался бы в выборе: убить себя самому или уйти в мир снов, умерев в экстазе.
– А мораль?
– Она ясна. Вещи не всегда таковы, какими выглядят.
Развалившись в кресле, Джо размышлял; Хабльят насвистывал фугу из четырех нот, аккомпанируя себе на шести пластинах, висевших у него на шее как ожерелье: при касании каждая из них вибрировала в определенном тоне.
«Очевидно, он что-то знает, – думал Джо. – Или подозревает. Или ему кажется, что он знает то, в чем я замешан. Хабльят как-то сказал, что у меня ограниченный интеллект. Возможно, он прав. Он сделал уже достаточно намеков. Ильфейн? Нет, он говорил о Сыне Дерева. Какая грандиозная суматоха вокруг растения! Хабльят уверен, что Сын на борту, – это ясно.
Ладно, у меня его нет. У него его тоже нет, иначе бы он не говорил так много. Ильфейн под вопросом. Силлиты? Жуткая старуха? Менги?
Друиды-миссионеры?..»
Хабльят посмотрел на него в упор. Когда Джо вздрогнул, он улыбнулся:
– Теперь вы поняли?
– Кое-что – да, – сказал Джо.
Глава 12
Все пассажиры собрались в салоне, но атмосфера была уже другая. В любом путешествии невозможно обойтись
Ирру Каметви, два менга в штатском (как узнал Джо от Хабльята, это были поверенные политического комитета Красной Ветви) и юная вдова – все они уже целый час сидели за столом с разноцветными дощечками, старательно избегая глядеть на Хабльята. Два миссионера сгорбились над алтарем в темном углу салона, бормоча непостижимые заклинания. Силлит бродил по салону. Женщина в черном сидела неподвижно, как мертвец, лишь взгляд ее изредка передвигался на одну восьмую дюйма. Кроме того, примерно раз в течение часа она поднимала прозрачную руку и подносила ее к гладкой до стеклянного блеска голове.
Джо казалось, что он сопротивляется психическим потокам, словно океан – налетающим с разных сторон ветрам. Но главное – это не забыть, что его ждет миссия на Балленкарче.
«Странно, – думал Джо, – всего дни или часы остаются до прилета на Балленкарч, а поручение, которое я должен выполнить, словно потеряло внутреннее содержание. Большую часть эмоций, воли, чувств я вложил в Ильфейн. Вложил? Скорее, это было выжато, вырвано из меня…»
Джо думал о Кайрил, о Дереве, о Дворцах Божественного, сгрудившихся у подножия ствола планетных масштабов, о сутулых пилигримах с пустыми глазами, о том, как они заходят в дупло, бросив взгляд назад, на плоский серый ландшафт.
Он думал о воззрениях друидов, основанных на смерти. Хотя смерть – это не та штука, которой надо бояться на Кайрил. Смерть так же привычна, как, скажем, еда.
Насилие как обычный способ существования, насилие как выход из любого положения. Умеренность – слово, не имевшее значения для мужчин и женщин, не привыкших ограничивать прихоти, будь то излишество или бедность. Он вспомнил все, что знал о Менгере: маленький мир озер и островов с изрезанными берегами, мир людей, склонных к путаным интригам, к архитектурным причудам. Мир кривых мостов, петляющих над реками и каналами, над красивыми уютными аллеями. Мир, озаренный тусклым желтым светом старого маленького солнца. Его фабрики: аккуратные, рентабельные, на специально отведенных промышленных островах. И менги, люди столь же извилистые и хитроумные, как их витиеватые мосты. Один из них – Хабльят, душа которого оставалась для Джо загадкой. А еще среди менгов были пылкие приверженцы Красной Ветви – приверженцы средневековья, как сказали бы о них на Земле.
А Балленкарч? Что о нем известно, кроме того, что это варварский мир, во главе которого стоит Принц, вознамерившийся нахрапом воплотить в жизнь индустриальный комплекс. И где-то на этой планете, среди дикарей юга или варваров севера, должен находится Гарри Креес.
Гарри. Вскружил Маргарет голову и ушел, оставив за собой переполох эмоций, который не мог улечься, пока он не вернется. Два года назад, на Марсе, Джо отставал от него на какие-то часы. Но когда Джо прибыл на Марс, чтобы вернуть Гарри на Землю для выяснения отношений, Гарри уже улетел.