Сын батрака
Шрифт:
«1. Информировать всех руководящих лиц (от десятников и выше).
2. Сообщать на черной доске предприятия о последствиях прекращения работы в случае забастовки (а именно о немедленном снятии с учета в больничной кассе, об увольнении без предупреждения с потерей различных прав, предоставляемых законом или коллективным соглашением, как то: выходного пособия, рождественского вознаграждения, а также с потерей права на пособие по безработице и на возмещение убытков ввиду расторжения договора).
3. Письменно уведомлять всех наемных рабочих об
4. Письменно уведомлять производственные советы об обязанности приступить к работе не позже чем через день после получения уведомления под угрозой возбуждения ходатайства перед примирительной камерой о санкционировании увольнения данного производственного совета.
5. При непринятии во внимание упомянутого в пункте 3 предупредительного письма высылается письменное уведомление об увольнении, что, согласно § 82 ремесленного устава, означает расторжение договора. А также сравнительный подсчет еще не выплаченной заработной платы наемного рабочего, виновного в расторжении договора, с нанесенным ущербом.
6. При непринятии во внимание предупредительного письма, упомянутого в пункте 4, возбуждается ходатайство перед примирительной камерой, согласно № 120, абзац 1, конституционного закона о труде, о санкционировании увольнения данного члена производственного совета в связи с нарушением обязанностей, вытекающих из трудового соглашения.
7. Согласно предупредительному письму — немедленное снятие с учета в больничной кассе.
8. Уведомление соответствующей корпорации о мерах по борьбе с забастовками.
В случае если бастующими совершены уголовно наказуемые насильственные действия в отношении должностных лиц или оборудования на предприятии, необходимо немедленно поставить в известность соответствующие органы государственной безопасности и возбудить уголовное дело. Правонарушения, могущие возникнуть в ходе проведения забастовки, расцениваются как акты насилия (злостное уничтожение чужого имущества, ограничение личной свободы, шантаж и вымогательство, нанесение телесных повреждений и клевета). В частности, лица, препятствующие тем, кто желает приступить к работе, также подлежат наказанию (§ 3 коалиционного закона).
Мы надеемся, что принесли пользу своим циркуляром, и остаемся с глубочайшим уважением…»
Далее следовали подписи: за корпорацию наряду со старейшиной и секретарем подписался и президент, доктор Секанина.
Глава одиннадцатая
Хольтер вынужден признать, что совершил ошибку
Как уже было сказано, Хольтер хорошо знал циркуляр. И потому не понял, зачем Секанина сунул ему эту бумагу.
— А вас не интересует, — спросил Секанина, —
— Разве он засекречен?
— Послушайте!
— Понятно, — сказал Хольтер, — однако в таких циркулярах не содержится никаких тайн. Одному богу известно, сколько раз я рассылал подобные бумаги.
— Но никогда еще они не попадали не в те руки! — возразил Секанина.
— Я попросил бы вас, господин доктор, — попытался Хольтер утихомирить коллегу, — должен сказать, что я действительно не вижу никакого… Не знаю даже, как назвать…
— Почему же в таком случае, — перебил его Секанина, — на циркуляре стояла пометка «секретно»? Или вы представителей корпорации считаете какими-то сверхперестраховщиками?
— Нет-нет, — сказал Хольтер, — я же знаю, что такое пометка «секретно».
— И тем не менее циркуляр пошел по рукам, — сказал Секанина. — Теперь нам необходимо дознаться, как это могло произойти!
«А он ведь из упрямых», — подумал Хольтер и приготовился дать отпор в случае, если Секанина захочет немедленно начать допрос. Поэтому он все время старался соблюдать дистанцию.
Секанина заметил это и переменил тон.
— Чтобы вам легче было меня понять, — сказал он, — считайте, что меня здесь нет… Короче говоря, я хотел бы вместе с вами расследовать это дело.
Хольтер не очень понимал, как ему реагировать на эту новую тактику, и потому продолжал делать вид, что не придает случившемуся большого значения.
— Ну что ж, охотно, — сказал он, — только не знаю, какой тут особенный криминал, чтобы надо было производить расследование.
— Давайте говорить откровенно, — предложил Секанина, — я подозреваю, что вы этот циркуляр, который я вам дал на заседании правления… что вы этот экземпляр Рехбергеру… ну, скажем… вы говорили о нем с Рехбергером.
— Нет, — уверенно возразил Хольтер.
Возникла пауза.
Рехбергер, о котором шла речь, был председателем производственного совета концерна «Окружное строительство».
— Я ему давал эту бумагу, — продолжал Хольтер, — но просто так, ни слова не говоря. Чтобы он был в курсе и, если где-нибудь что-нибудь заварится, чтобы ему не пришлось отвечать.
Именно так Секанина все себе и представлял. Но перед Хольтером делал вид, словно все это его несказанно удивляет. Инженер, однако, не дал себя провести.
— Не думаете же вы, — горячился он, — что Рехбергер умышленно распространил эту записку.
— Циркуляр, — поправил его Секанина, чтобы не создалось впечатления, будто речь идет о пустяках.
— Неужто вы действительно в это верите?
— Вы дали Рехбергеру циркуляр, — сказал Секанина, отчеканивая каждое слово, — но при этом не дали ему никаких указаний. Например, чтобы он не распространял его или хотя бы принял какие-то меры предосторожности. Вы ведь этого не сделали, верно?
— Нет, — небрежно произнес Хольтер, ведь он уже уверил Секанину, что ни слова Рехбергеру не сказал.