Сын батрака
Шрифт:
— Ладно, — пробормотал Бетрай.
Он задумался. Если он действительно уволен, то, принимая во внимание его планы с Марией, это катастрофа. Но звонок Хольтера показался ему сейчас просто первой гневной реакцией на то, что сегодня вместо пяти плотников явились трое разнорабочих и один каменщик.
Бетрай собирался еще до обеда поговорить с Хольтером, заодно и о своих личных делах, о двух женщинах, которые сидят у него на шее, почему он и вынужден зарабатывать как можно больше — в результате чего иной раз получаются
Позвонив в два места, Бетрай узнал, что инженер Хольтер на стройке в Зиммеринге. Он собрался уже ехать туда, как раздался телефонный звонок. Звонила секретарша, с которой он только что говорил.
— Господин Хольтер велел вам сказать, чтобы вы себя не утруждали, если намерены были приехать сюда. Его решение окончательно.
Вот тут Бетрай пришел в ярость.
Со всеми формальностями было покончено в четверть часа. Теперь Франц был официально связан с этой фирмой.
Молодая приветливая секретарша, выдававшая ему анкеты и помогавшая заполнять их, извинилась и на минуточку вышла: она должна дать на подпись шефу удостоверение фирмы.
Францу казалось смешным, что каких-нибудь два часа назад он был всем на свете недоволен и больше всего хотел вернуться к подрядчику Хёльблингу. То, что напугало его поначалу — гигантские масштабы стройки, огромное количество рабочих, — уже почти не смущало его. Просто здесь были другие порядки, совсем не те, которые он знал по стройкам в Сент-Освальде и его окрестностях. Здесь даже в конторе обхождение было мягче и корректнее, чем иной раз Шмидраднера, канцелярской крысы фирмы Хёльблинга. Вернулась секретарша с удостоверением и вложила его в прозрачную обложку.
— Большое спасибо, — поблагодарил Франц, продолжая сидеть.
— Это все, господин Вурглавец, — сказала секретарша.
— Видите ли, — пояснил Франц, — десятник должен зайти за мной.
— Ах вот как.
— Но я могу и на улице обождать, — предложил он.
— Ну зачем же, пока кто-нибудь другой не придет оформляться, вы можете спокойно побыть тут.
Секретарша, сидя в своем конторском кресле, подъехала к шкафу и вытащила несколько листков из картотеки.
— Этого десятника, с которым я говорил, звали, кажется, Вилек или что-то в этом роде.
— Вихалек, вероятно.
— Да, точно.
— Но ведь он десятник у плотников, — удивилась она.
— Знаю, но он сказал, что пришлет кого-нибудь за мной.
— Да я вам верю, — сказала секретарша и улыбнулась ему.
Францу понравилось, что она без всякой причины так приветлива с ним. Он счел это особенностью городских женщин. И пришел к убеждению, что если Эрна поработает в Вене, в какой-нибудь конторе, то и у нее будет точно такая же улыбка.
— Вы все время здесь? — спросил Франц.
— Пока поселок не готов.
— Да, конечно, — сказал
— Потом мы вернемся в центральное отделение. Того, кто работает на стройке, по окончании опять переводят в город.
— В какой город? — спросил он.
— Это мы так говорим. Ведь сейчас мы работаем довольно далеко от города. А центральное отделение находится во Втором районе. Вон сзади вас висит фотография.
Франц обернулся и посмотрел на фотографию современного офиса.
— Но мне больше нравится здесь. Обстановка в городской конторе меня просто убивает.
— Да? — удивился он.
Он был зол на себя за то, что не знает, о чем говорить с этой милой женщиной. Поэтому он резко встал, буркнув:
— Кто его знает, когда он явится! — И, коротко попрощавшись, вышел.
Скамейка перед конторским бараком — собственно, это была простая доска, положенная на два ящика из-под пива, — оказалась как раз тем, что Францу сейчас было нужно. Тут он и стал дожидаться, хотя ему не хотелось торчать под окнами конторы. Он сел и закурил сигарету.
Вихалек издали что-то кричал ему, бешено жестикулируя. Франц остался сидеть. Десятник подбежал к нему, сдернул его со скамьи и потащил за барак.
— Ты бы еще в шезлонге развалился! — набросился он на Франца. — И ведь именно тогда, когда здесь двое директоров, самых главных в фирме. Теперь все шишки на нас повалятся.
— Я не знал, — оправдывался Франц. — Вы сами сказали, что за мной кто-то зайдет. Где же мне было дожидаться?
— Не знал, не знал, — передразнил его десятник. — Можно было скумекать, если перед дверью стоит «мерседес».
— Скумекать многое можно, — заметил Франц, считавший, что на него накричали несправедливо.
— Ладно уж, — сказал Вихалек, и Франц удивился, как быстро у этого человека меняется настроение. — Придется тебе еще немножко потерпеть, — продолжал десятник. — Дело вот в чем: там, где ты будешь работать, предстоит перегруппировка. Так что можешь пока спокойно покурить. Только уж не садись на самом виду.
Вихалек показал Францу, где ему сесть. Но тому это вскоре надоело, и он вернулся на прежнее место, чтобы получше рассмотреть «мерседес».
Вихалек чувствовал, что к нему предъявили чрезмерные требования: он должен оказать любезность доктору Секанине (за наличные, разумеется) и своему старому знакомому, Рехбергеру. Любезность заключается в том, чтобы обезвредить другого старого знакомого, а именно Бенду.
Десятник, правда, согласился, когда доктор Секанина сделал его, так сказать, исполнителем своих планов, но согласился не по убеждению, а потому, что привык соглашаться, когда начальство, тем паче такое высокое, чего-то от него требует. А вот точно ли он эти требования выполняет, это уже другой вопрос.