Сын батрака
Шрифт:
Выглянув из машины, Бетрай отчетливо увидел, как Своссиль шмыгнул в кусты. Бетрай напряженно вслушивался и все время слышал потрескивание и похрустывание. Услышал он и как похрапывает Мария, заснувшая после любовных утех. Бетрай тихонько вылез из машины. Он раздумывал, что ему делать. Драчуном он не был, но никогда не уклонялся от драки. Потасовка здесь, в темноте, в незнакомом месте, ему вовсе не улыбалась. Чтобы чувствовать себя увереннее, он достал из багажника домкрат — пусть хоть что-то будет в руках, если Своссиль бросится на него с ножом.
И
В свете фонарика он увидел, что угодил Своссилю по голове и рана сильно кровоточит. Бетрай подумал, что Своссиль может быть мертв. Эта мысль повергла его в панику. Он пощупал пульс своей жертвы и услышал, что сердце еще бьется. Но больше никаких признаков жизни не обнаружил.
Он быстро расстелил на лужайке брезент и подкатил к нему тело. Затем достал из багажника все, что было тяжелого, и вместе с домкратом бросил на брезент. Связал все вместе. С трудом подтащил этот сверток к пруду и столкнул в воду.
Зепп все видел.
Между тем Мария проснулась. Когда Бетрай вернулся к машине, на его одежде были следы крови. Увидев его лицо, Мария испугалась. И зажмурилась так крепко, как могла, чтобы больше не смотреть на него.
Бетрай нащупал сигарету. Едва закурив, он положил руку на плечо Марии, чтобы проверить, спит ли она. Его удивило, что тело ее так холодно.
Глава десятая
Циркуляр
Супруги Хольтер завтракали и слушали музыку по радио. Ровно в девять передавали новости. Сперва диктор сообщил, что сегодня воскресенье, 25 мая, и пожелал радиослушателям доброго утра. Хольтер кивнул в ответ, словно благодаря за такую учтивость. Теперь он слушал внимательнее, но после первого же сообщения понял, что по сравнению со вчерашними сообщениями по телевидению нет ничего нового.
«Жаль, — подумал он, — как раз когда есть время для политики, ничего не происходит».
Они еще завтракали, как вдруг зазвонил телефон. Звонок в такое время — дело необычное. Они помедлили, а потом инженер попросил жену взять трубку.
С вытянувшимся лицом вернулась она к столу и сказала:
— Секанина.
Доктор Секанина был одним из четырех коллег Хольтера.
Официально ответственный за кадры строительного концерна — в его обязанности входили и вопросы заработной платы, — он предпочитал называть себя «политиком личных дел», тем самым подчеркивая, что политика интересует его больше, нежели личные дела.
Хольтер сразу же, с салфеткой в руке, подошел к телефону.
— Слушаю вас. Что-нибудь случилось?
— Доброе утро, — протяжно сказал Секанина.
Хольтер насторожился и в свою очередь пожелал ему доброго утра. Но ему хотелось бы знать, зачем звонит Секанина. Среди менеджеров строительного концерна было
— Очень сожалею, — произнес Секанина, — но этого я не могу сказать вам по телефону. Дело слишком важное. И увы, весьма спешное!
Они условились встретиться сегодня же утром. Хольтер, как младший по возрасту, вызвался посетить коллегу на его городской квартире в Третьем районе Вены. Но Секанина настоял на том, чтобы приехать к Хольтеру в Зиверинг. Ведь, в конце концов, это он нарушитель спокойствия и потому должен взять на себя труд доехать до пригорода.
— Кроме того, — сказал он, — я уже одет. А вы, вероятно, еще в пижаме.
Хольтер согласился.
Жене он сказал только, что Секанина приедет по срочному делу. А подробности ему неизвестны.
— Один приедет? — спросила она.
— Думаю, да.
Когда инженер, побрившись, вышел из ванной, его жена опять сидела за столом и читала газету. Правда, она уже переоделась, но была не так нарядна, как ожидал муж ввиду предстоящего визита. И вдобавок она всем своим видом — хотя это было не в ее стиле — демонстрировала, что рассержена нарушением воскресных планов.
Ни слова не говоря, он прошел в кабинет и пододвинул к окну качалку. Звонок Секанины встревожил его. Он попытался, глядя на красивый пейзаж, вернуть себе обычное спокойствие. Когда с холма, на котором стоял его дом, он смотрел вниз, на виноградники, то эта геометрически расчерченная, обращенная на пользу человека природа доставляла ему больше радости, чем любой другой пейзаж.
«Он уже здесь, — подумал инженер, увидев машину Секанины внизу, на Зиверингском шоссе. — Да, он, видно, поторопился!»
Проследив за машиной, он заметил, что Секанина не так уж быстро едет. Хольтера, уже всерьез обеспокоенного, это раздосадовало.
Он пошел навстречу коллеге и с подчеркнутой сердечностью пожал ему руку. Секанина держался официально. Но направился к кабинету Хольтера, как будто у себя дома.
Секанина был высокий и полный, и если он, как теперь, не позволил себе развалиться в кресле, а сел на краешек стула, держась прямо, как палка, то эта его внушительность действовала устрашающе даже на Хольтера.
— Сегодня нам придется говорить вот об этом, — произнес Секанина, вынул из нагрудного кармана сложенную бумагу и протянул Хольтеру. — Но не о том, что там написано, — продолжал он, — а о том, что позавчера десятки таких же листков были распространены на нашей стройке в Зиммеринге.
О том, что было в этой бумаге, им действительно говорить не стоило, Хольтер знал ее содержание. Это был циркуляр, обращенный «Ко всем членам корпорации строителей», он касался переговоров о коллективных соглашениях в 1975 году — «Поведение в случае забастовки». Там было подчеркнуто, что переговоры федеральной корпорации с профсоюзом по сей день ни к чему не привели, а посему забастовка не исключена. На этот случай строительная корпорация выработала для своих членов следующие руководящие принципы: