Святой Камбер
Шрифт:
— Как прикажете, Ваше Величество. Мне и впрямь показалось, что в комнате был кто-то еще.
Монах замолк в нерешительности, но Синхил подскочил к нему с горящими глазами и вцепился в плечо.
— Кто-то другой! Ну же, парень! Кто это был?
— Это… был он, сир. Его тень легла на лицо настоятеля.
— Имя, — угрожающе прохрипел Синхил. — Назови мне его имя!
Монах стиснул руки под синей тканью рясы, черные глаза украдкой взглянули на короля.
— Мне… мне почудилось, что это был лорд Камбер, сир. Он умер, это правда, но я видел его! Я слышал, что
Синхил выпустил руку монаха, усиленно моргая остекленевшими глазами. Душевное напряжение слетело с него, будто лопнула внутри туго натянутая струна, и король забормотал извинения. Монах опустил голову и ничего не ответил. С минуту Синхил разглядывал собственную руку, возвращаясь к реальности, потом медленно повернулся к Райсу и Джорему.
— Я должен… уйти и подумать обо всем этом, — сбивчиво проговорил он, больше не поднимая глаз. — Этого не может быть, и все же…
Король все еще не мог оправиться от потрясения.
— Передайте, пожалуйста, отцу Келлену, что я поговорю с ним позднее, когда он окрепнет, — продолжал он резко. — И мне хотелось бы, чтобы все молчали о том, что здесь случилось, до тех пор, пока не осмыслим все хорошенько. Если бы только… — Сокрушенно махнув рукой, он развернулся и вышел.
Дверь хлопнула, и у всех отлегло от сердца.
Дуалта опустился на колени и посмотрел на руки, белые и обескровленные от слишком долгого и слишком сильного напряжения мышц, потом перевел боязливый взгляд на Райса и Джорема.
— Отец Джорем, я не понимаю.
— Знаю, Дуалта, — прошептал Джорем, уставясь на собственные руки.
— Но я должен с кем-нибудь поговорить об этом, — настаивал Дуалта. — Это… это было чудо! Это нельзя рассказать даже исповеднику?
Джорем вздрогнул, он не мог взглянуть на рыцаря.
— Можно, если этот исповедник — я, Дуалта. Король прав. Мы не должны болтать, не обдумав этого как следует. — Он заставил себя посмотреть на молодого человека. — Согласен?
— Вы будете исповедовать меня? Конечно же, если так нужно. Но… это действительно был ваш отец! Я видел!
Джорем на мгновение зажмурился, вздохнул и поднялся на ноги с трудом, по-стариковски. Юный рыцарь тоже поднялся. Джорем слегка коснулся его плеча и тут же проник в сознание Дуалты.
— Никто не оспаривает того, что ты увидел, — устало сказал он. — Только не говори об этом. Молчи до тех пор, пока не получишь моего разрешения. Ты понял?
— Да, отче, — выдохнул Дуалта, не поднимая глаз.
— Благодарю, — Джорем убрал руку. — Теперь тебе пора идти. Отцу настоятельно необходим отдых, как, впрочем, и нам. Можешь разбудить лорда Иллана и сообщить, что Райс разрешил тебе не дежурить остаток ночи. Должно быть, ты порядком утомился.
Услышав эту бесстыдную ложь, Дуалта оглянулся на Райса и собрался возразить, но Райс, сидевший на полу, привалившись спиной к ножкам кресла, утвердительно кивнул, пристально поглядев на юношу своими золотистыми глазами.
— Джорем прав, Дуалта. Мы все устали. Может быть, ты просто не заметил этого.
— Попроси Иллана сменить тебя и иди спать, — приказал Райс.
Пролепетав согласие и поклонившись, Дуалта повернулся и побрел к выходу. Джорем и Райс терпеливо ожидали, пока дверь закроется, потом один поспешно задвинул засов, а другой очутился возле стоящего на коленях монаха и стиснул плечо под михайлинской рясой.
Ивейн подняла к нему осунувшееся, но свое прежнее лицо.
— Как ты? — озабоченно спросил Райс.
Успокоительно вздохнув, она ухватилась руками за его пояс, поднялась и прижалась к мужу с загадочной улыбкой на устах.
— А как ты? — вопросом на вопрос ответила она. — И отец?
Ивейн отстранилась и посмотрела на Райса. Джорем, приблизившись, жадно припал к ее руке, словно искал подтверждения тому, что перед ним в самом деле его сестра.
— Ты изменила облик, — сказал он с упреком. — Как?
— Сумела. — Она подошла к спящему Камберу и опустилась на колени, Райс последовал за ней. — Когда мы с Райсом прошлой ночью изучали манускрипт, мы прочли и об этом. Мне казалось, будет лучше, если мы хоть немного будем разбираться в том, что делает отец. Признаться, никогда бы не подумала, что придется испытать это на себе.
Райс склонился над Камбером, Джорем хмурился. Только когда Целитель закончил осмотр, он подал голос.
— Ты сознаешь, что она проделала, не так ли?
— Изменила облик? Не думаю, что это принесет вред. Да и не оставалось иного выхода. Коли признаваться в обмане, то уж никак не во время беспамятства и полной немощи Камбера.
Джорем сел в кресло и бережно опустил руки на подлокотники.
— Дело не в этом. Дуалта считает, что видел чудо. Церковь сурова и строга в таких вопросах. А Синхил… Одному Богу известно, о чем он думает!
Ивейн удивили слова брата.
— И это тебя смущает? Пусть лучше поверят в чудо, чем узнают правду! Райс прав. Это невероятное происшествие и только. Что тут плохого?
— Думаю, мы и это узнаем, — больше не спорил Джорем. Он положил голову на спинку кресла и закрыл глаза. — Интересно, вспомнит ли об этом отец, а вот Синхил, можете мне поверить, не забудет вовек.
В том же архиепископском дворце возбужденный и перепуганный Синхил вошел в часовню, миновал неф и приблизился к гробу графа Кулдского, освещенному мигающими свечами. По углам саркофага, спиной к нему, стояли четыре королевских гвардейца, прижимая к бокам алебарды и скорбно потупя глаза. Они заметили короля, но остались неподвижны. В воздухе, пропитанном ладаном, витал полушепот псаломщиков — два десятка монахов читали на хорах. Все прочее было безмолвно и неподвижно в просторной часовне. Синхил с каждым шагом становился медлительнее — ноги подгибались под тяжестью ноши, которая свалилась на него. Возле громоздкого саркофага, принимавшего тела королей Гвиннеда, он остановился и осмотрел Камбера с ног до головы, проникаясь мрачной красотой погребального убранства.