Святой Камбер

Куртц Кэтрин

Камбер, в относительной безопасности и покое под покровом чужого облика, молился о душе Элистера Келлена. Когда месса закончилась, все трое вернулись в уединение ризницы. Позволив ожидавшим клирикам освободить себя от облачения, Камбер скрылся в дальнем углу, прижимая руки к лицу. Он не хотел ничего видеть и не пытался унять глубокой дрожи.

Участие в церемонии не было в тягость, Службу вел Энском, а Камбер и Джорем только помогали. Для роли прислужника хватало с избытком суммы его собственных диаконских познаний и памяти Элистера. Нет, не это вызывало дрожь. Камбер полной грудью вдохнул и

погрузился в самую сердцевину страхов, добираясь до истинной причины. Там, за границами логики, первородная чисть его существа сжималась от ужаса при воспоминаниях о мертвеце, лежавшем в гробу перед алтарем.

Смерти в обычном смысле он не боялся, рано или поздно она приходит к каждому. Даже Эриелле со всеми ее тайными познаниями не удалось обмануть костлявую, хотя Камберу казалось, что он знает причину неудачи.

Разная бывает смерть. Только что он видел торжественную и обстоятельную. Вид собственного навечно упокоившегося лица вдруг показался символом иного небытия и возрождения к иной жизни. Так или иначе, а он теперь — Элистер Келлен и никто другой. Может быть, когда-нибудь и явится в этот мир ненадолго Камбер Мак-Рори, но сегодня он скончался.

Придя к такому заключению, Камбер обнаружил, что страхи отступают. Он сделал еще один глубокий вдох и избавился от судорожного напряжения мышц. Со следующим вдохом сердце забилось ровнее, и дрожь исчезла.

Ему не придется больше смотреть на тело. Когда все скорбящие покинут собор, монахи Энскома накроют гроб крышкой и обернут свинцовыми листами. Завтра тело отправят в Кайрори и похоронят. Все будет кончено. А он, для всех Элистер Келлен, останется жить.

Камбер вернулся к людям в ризнице, поручив себя заботам Йоханнеса и еще одного монаха. Помогая им завершить переоблачение, он машинально повторял движения Элистера. В этом он доверился приобретенным воспоминаниям, а сам впервые осмотрелся по сторонам.

Энском ушел. Камбер подозревал, что архиепископ почти сразу же после окончания мессы вернулся к себе в часовню, понимая желание своих помощников побыть наедине со своим горем. Энском всегда был человеком разумной сентиментальности, именно это сблизило их с Камбером более сорока лет назад.

Джорем оставался в ризнице. В раздумье, не поднимая глаз, он механически, как и Камбер, переодевался в привычную для него михайлинскую сутану. Наблюдая за сыном, Камбер поднял руки, чтобы Йоханнес надел на него белый пояс михайлинского рыцарского достоинства. Второй монах накинул на плечи мантию с вышитым знаком главы Ордена. Камбер нагнулся, чтобы Йоханнес надел на шею только что принесенный нагрудный крест из серебра. Пристроив на макушке шапочку, прикрывавшую тонзуру, Камбер направился к сыну. Йоханнес отослал монаха и поджидал хозяина у двери; готовый его сопровождать.

Переоблачение Джорема заканчивалось. Один соборный служка возился с завязками сутаны, второй стоял с белым поясом наготове. В глазах сына Камбер увидел совершенное безразличие.

— Я собрался говорить с тобой, Джорем, но подумал, что ты хочешь побыть один, — Камбер не мог говорить открыто в присутствии монахов. — Думаю, тебе известно о собрании капитула. Это может показаться скоропалительным решением, но следующие несколько дней ты будешь занят семейными делами. Поэтому

собрание Ордена сегодня показалось мне единственной возможностью заручиться твоим присутствием. Для меня важно твое мнение.

Скрепив плащ под горлом, Джорем опустил глаза.

— Благодарю, отец настоятель. Очень признателен за ваши последние слова.

— Не составишь ли мне компанию? — продолжал Камбер, взяв Джорема под руку и кивком предлагая пройтись.

Не смея отказаться на глазах у стольких любопытных, Джорем промямлил согласие и пошел. Он глубоко переживал кончину своего настоятеля, а вместо этого вынужден был притворно скорбеть о покойном отце. Мучительное для прямодушного Джорема испытание должно было закончиться завтра — он повезет прах в Кайрори. А Камберу сын был совершенно необходим во время его первой встречи лицом к лицу со своим Орденом.

За дверью ризницы их ждал Джеллис де Клири, регент хора, чтобы проводить на заседание капитула. Вернувшись в собор через северную дверь, они прошли поперечным нефом и вступили в чистый и светлый монастырский переход. У входа в капитул толпились десятка два рыцарей и священнослужителей, наслаждавшихся свежим воздухом перед тем, как присоединиться к братии в круглой зале. Увидев настоятеля, они заторопились внутрь, расступаясь при его приближении. Камбер вошел в зал, наступила тишина, сидевшие встали и потеснились, давая место опоздавшим.

Долговязая фигура настоятеля двигалась к центру, седая голова то и дело приветливо склонялась, улыбка находила ближайших соратников. К Камберу все приходило из воспоминаний Келлена само собой. Он касался хорошо знакомых плеч и привычно благословлял склоненные головы. То, что за ним следует Джорем, добавляло уверенности ему и, как ни странно, радовало сознание Элистера Келлена. Вдруг волна печали захлестнула мозг — рядом с Джоремом был Натан, а не верный Джаспер Миллер, неизменно сопровождавший настоятеля почти с самого его избрания.

Камбер сознавал, что реальный Элистер не изведал горечи потери Джаспера — они погибли почти одновременно. Значит, в нем говорила не чужая память, это его сознание взволновалось от мысли о смерти ближайшего друга Келлена. Значит, произошло не просто внешнее преображение. Элистер не только отдал свое прошлое, но остался в нем, будто и не умирал вовсе. Этого Камбер никак не ожидал.

Поднимаясь по пологим ступеням к своему — теперь уже ненадолго — креслу, Камбер ощутил слабость в ногах — перед ним колыхалось море синего цвета в кольце расписных стен с радужными бликами от оконных витражей. Он поймал взгляд Джебедии, наставник Ордена стоял справа от кресла, руки покоились на эфесе меча михайлинцев, глаза светились надеждой.

Камбер подбодрил его вымученной улыбкой и снова повернулся к братии. Натан встал за узким столом слева, двое секретарей уже разворачивали пергаменты и проверяли списки имен. Йоханнес стоял за креслом, а Дуалта впереди — там было место рыцаря Лорина, он тоже погиб в сражении. Джорем молча занял свое обычное место рядом с Джебедией, он ни на кого не смотрел.

Камбер дождался, пока опоздавшие рассядутся, потом сел сам, знакам распорядившись закрыть дверь. Еще несколько мгновений тишину нарушал шорох шагов и стук мечей михайлинцев о каменные скамьи.