Свой выбор
Шрифт:
После часа возни с магией Гарри обычно так выматывался, что засыпал, стоило лишь голове коснуться подушки, а на утро ужасно хотелось есть. Поэтому мальчик старался не перетруждать себя, без подсказок догадываясь, что тетя лишь развопится, если Гарри попросит добавки к своим скудным порциям пищи.
К восьми годам библиотека стала для мальчика самым лучшим и любимым местом на всем белом свете. Если не занимался уроками, уборкой в доме или прополкой сада, Гарри все свое время уделял книгам, поражая упорством миссис Смит.
За два года они настолько
Чуть меньше, чем библиотеку, Гарри любил свой чулан. И то лишь потому, что тот был маленьким, темным и в нем мальчик не мог отвлечься от невзгод чтением. Зато там ему удавалось колдовать, не привлекая внимание Дурслей.
К девяти годам Гарри уже умел не просто выплетать из нитей магии непонятные ему самому узелки и загогулины, а знал две дюжины плетений, каждое из которых почти всегда создавало нужный ему эффект. Но о его новых навыках никто даже не догадывался, Гарри был максимально осторожен в своих экспериментах.
К этому времени Гарри внимательно исследовал все доступные ему места в Литтл Уингинге, а потому знал наверняка, что рядом с ним нет больше ни одного волшебника. Видя магию, мальчик был уверен, что распознает кого-то такого же, как он сам, даже если другой волшебник будет скрывать свои навыки.
В этом мальчик убедился пару раз, когда дядя и тетя были вынуждены или отпустить Гарри на школьную экскурсию, или брали с собой отмечать день рождения Дадли. В Лондоне к мальчику несколько раз подходили странно одетые люди и с восторгом что-то тараторили, пока их не оттесняли учителя или родственники.
На примере этих случайно встреченных волшебников Гарри выяснил, что совершенно каждый из необычных людей обладает тем, что мальчик про себя назвал сердцем магии, но оно у всех разное. У кого-то магическое ядро светилось ярко и равномерно, у кого-то походило на серый клубок, у кого-то и вовсе не было плотного комочка, а средоточие магии напоминало хаотичное и неплотное переплетение нитей.
В родном же городке Гарри не встретил никого, кто бы был хоть сколько-то волшебником. Разве что миссис Фигг. Но и она не была волшебницей, лишь являлась единственным человеком во всем Литтл Уингинге, у кого в доме, кроме дома Дурслей, было что-то волшебное.
Но больше всего внимания Гарри уделял себе. Пусть он и был еще ребенком, но жизнь с дядей и тетей приучили его быть очень осторожным, а потому он не делал ничего опрометчивого.
Так он несколько недель изучал и перебирал волшебные нити над своими предплечьями, прежде чем решиться изменить некоторые из них.
К немалой радости Гарри его действия не принесли вреда. Даже наоборот. Хоть он и ощутил острую боль внутри, через несколько минут та прошла, а прежде неровные и поблекшие магические нити наполнились свечением. Спустя же несколько дней Гарри понял, что теперь может нормально проворачивать кисть, будто он выправил не только магический каркас своего тела, но и как-то повлиял на физическую оболочку.
Сделав это интересное для себя открытие, мальчик продолжил эксперименты. Никто не мог ему сказать, как должен выглядеть тот или иной участок его ауры, до всего пришлось доходить своим умом.
И Гарри едва не лишился зрения, когда подумал о том, чтобы исправить собственную близорукость. На его счастье он догадался ставить опыты лишь на одном глазу, а не на обоих, хотя и учителей, и библиотекаря немало напугал, как-то явившись в школу с полопавшимися капиллярами — первый опыт вышел неудачный, Гарри почти ослеп на правый глаз. Будь у него заботливые опекуны, его бы обязательно отвели к врачу в тот же день, но тетка лишь презрительно фыркнула и ни о чем не спросила. А той же ночью Гарри, хныкая от боли, все же разобрался в плетении и смог добиться желаемого результата. Пусть и потратил на это несколько часов, а зеркальце постоянно выпадало из влажных от ужаса ладошек. Но вторым глазом решился заняться лишь через пару дней, переждав слабость и тошноту из-за перенапряжения.
Теперь мальчику не нужны были очки, но просто избавиться от них он не мог, а потому пришлось потратить еще какое-то время и усилия, чтобы превратить линзы в обычные стеклышки. В процессе этих изменений мальчик задумался и над тем, чтобы использовать очки как-нибудь в пользу себе, а потому провел еще пару месяцев, пытаясь изобрести свой первый артефакт.
Что новые очки будут именно артефактом, мальчик сообразил сразу. Пусть он слабо представлял, как должен называться подобный прибор, но из книг ему было доподлинно известно, что все волшебные предметы, чем бы они ни были, называются артефактами, волшебники, их изготавливающие — маги-артефакторы, а сама же наука — артефакторика.
Было приятно мысленно величать себя юным артефактором-самоучкой и посматривать на камин миссис Фигг через свои усовершенствованные очки.
К десяти годам мальчик многое для себя открыл и многое понял. И проникся еще большей подозрительностью ко всему странному в своей жизни.
Пусть дядя и тетя никогда ему ничего не говорили, но Гарри из их тихих разговоров на кухне уже выяснил, что его родители были волшебниками. Как волшебником был и тот, кто подбросил Дурслям Гарри. Дядя и тетя считали, что магический мир забыл о Гарри, но сам мальчик к подобному мнению относился скептически.