Своими глазами
Шрифт:
Последнюю неделю купаться уже особенно не тянуло, окунались в море по инерции. К тому же поднимались ветры, всё чаще бывали резкие, обдающие брызгами волны, взбаламучивалась вода, всё больше наносило водорослей. Теперь все предпочитали просто лежать на берегу, подставляя солнцу те части тела, которые на их взгляд загорели недостаточно. Я дочитывал поэму о батырах, взрослые от нечего делать судачили обо всех, кто попадался на глаза. Вся окружающая пляжная публика уже примелькалась. Больше всех увлекался Иван Иванович, изображал в лицах, раздавал клички. Чаще всего от него перепадало двум. Одного он окрестил Носик, за постоянное ношение на носу приклеенной бумажки. Второй звался Банщик. Это
Правда, когда Иван Иванович сам уходил искупаться, от наших женщин доставалось и ему. В ход шли смешки по поводу деда (так его по-свойски именовала Тамара Ивановна, а за ней постепенно и все), и некой Людмилы Степановны. Впрочем, это была уже пожилая степенная дама, большая специалистка в области спиц и крючков. Она частенько подсаживалась рядом с нами, и, не выпуская из рук недовязанного рукава какой-нибудь очередной кофточки, начинала бесконечный разговор о петлях, узорах, фасонах и рисунках. Причем статус слушателя Людмилу Степановну не интересовал, она совершенно спокойно могла объяснять, как правильно набирать петли, например, мне, или нашим несмышленым девчонкам.
У нас, мелюзги, были свои объекты, для разговорчиков и насмешек. Про Володьку-Обезьяну я уже упоминал. Еще нас смешил местный фотограф, вечно таскавший с собой всякие зонтики, штативы, и постоянно теряющий на ветру соломенную шляпу. А особенно доставалось, в основном от Вики, одной пляжнице, которую она наименовала "Бесстыжая тётка". Эта женщина осмеливалась приходить на пляж и уходить с моря в коротеньких шортах, мало отличимых от нижнего белья.
Студенческий сельхоз отряд, включая и Юлию Николавну, уже съехал. Напоследок они дали концерт в местном клубе, на который было не пробиться. Мы пришли с опозданием, и чтобы хоть что-нибудь услышать, время от времени подходили к закрытому окну. Мы, опоздавшие - это Римма Федоровна и Лидия Ивановна, остальные пришли заранее и в клуб попасть сумели. Нелька потом говорила, что концерт был хороший, правда путем не умела рассказать, что именно. Я же у окна разобрал сквозь шум только пение частушек:
"Гоп-гоп, в Озерейке живём"...
Потом, из озорства, я не раз вспоминал эти частушки, но слова переиначивал: "Гоп, гоп, в Озерейке сидим". Так, похоже, это и осталось у всех в памяти главным номером студенческого концерта.
После концерта студентов - бесплатного - зрители почти полностью освободили клуб. Закрутили кино, на которое пропускали только по билетам, в том числе и нас, занявших места в зале с некоторым злорадством. Мол, не в концерте дело, начинается именно то, ради чего все и собрались. Смотрели мы польскую криминальную комедию из жизни фальшивомонетчиков - "Лекарство от любви", и действительно потом целый день обсуждали все перипетии сюжета. Очень уж зацепистая тема - фальшивые деньги, да еще целыми чемоданами.
К отъезду домой готовились основательно. Кроме орехов, ракушек и кизила мать намеривалась привезти изрядное количество винограда, да еще в довесок пластмассовую канистру с молодым вином. Вино было домашнего производства, из подвалов местной председательницы колхоза. Как уж свели знакомство с местным начальством, я не представляю, вернее всего через тех же Юлию и Зою Николавну, но нет никакого сомнения, дело не обошлось без горячего участия Риммы Федоровны. Кстати, председательский дом стоял на той же улице Ильича, на противоположной стороне, и всего через несколько дворов. Между прочим, раз или два взрослые уходили туда вечерами на посиделки и застолья, мы оставались одни, и бесились, развлекая себя,
С канистрой особых дорожных проблем не было, но как везти виноград? В принципе для такого дела практиковали специальные транспортировочные ящички из тонких дощечек. В Новороссийске такими ящичками всевозможных форм и размеров был заставлен на рынке целый ряд. Но, разумеется, предлагались они не бесплатно и, насколько я понимаю, не слишком дешево. И тогда практичная Римма Федоровна предложила "гениальный" выход. Закупили тазы, которые, кстати, продавались в местном магазине. В них сложили виноград, обернули полотном и завязали сверху узлами. Так и отправились в дорогу. Долго потом еще, во время стирок или варки варенья, наша мама вспоминала, что вот этот таз привезли мы с виноградом с самого Юга.
В Новороссийск, на железнодорожный вокзал, мы выехали на колхозном грузовике, понапихались туда вперемешку с чемоданами и прочим добром, заняв почти весь кузов. Дружба с председателем колхоза - великое дело! И снова Северная Озереевка, Глебовка, Васильевка... Хозяйка наша Мария и сын ее Колька отправились нас провожать. Действительно, без помощи этого сильного и ловкого парня было бы трудно погрузить в вагон все наши причиндалы. Особенно в восторге была Римма Федоровна. Кроме того, кто знает, может быть, они успели отметить наш отъезд у той же председательницы? Колька не знал, куда деваться от похвал Риммы и её назойливых уверений, что через несколько лет, он должен непременно жениться на ее дочери.
Между прочим, заметить в скобках, Римма Федоровна с Викой ездили в Южную Озереевку и на следующее лето, но останавливались на постой уже в председательском доме. Имя этой отзывчивой женщины я, к сожалению, позабыл, помню только фамилию, которую мог бы назвать, но она не очень благозвучна....
Отец и дед встречали нас прямо в Москве, приехав ради такого случая на электричке. До дома своего добрались мы только глубокой ночью, впрочем, дальше начинается совсем другая история, не имеющая никакого отношения к нашей поездке. Пусть она останется в прошлом. Главное, мать наша могла теперь с гордостью сказать, что мы побывали на Юге. Я же на воображаемой карте поставил у города Новороссийска свой первый флажок.
2. Осень 1968г. древние курганы в бассейне Клязьмы.
Пятый класс. Мы расстались со своей доброй Лидией Федоровной (наша четверка преподнесла ей собственноручный альбом басен) и перешли под начало суровой, но отходчивой Алевтины Васильевны, сильной математички и бывалой походницы. Всё это, правда, было позже, пока мы о школьном туризме даже не догадывались. Нужно было осваиваться, приноравливаться сразу к нескольким новым учителям.
Все они на первых порах представляли себя добрыми и приветливыми, поначалу даже не скупились на пятерки. И почти каждый предлагал записаться в соответствующий кружок. Был в этом ряду и кружок исторический, под началом нашего историка и завуча школы Валентина Ивановича (Круглова).
В исторический кружок из нашего класса записалась одна Кострикова, вероятно с подачи своего старшего брата, Тольки. Я знал об этом брате (по прозвищу Кастрюля) от Митрофановой Наташки. Она дружила с Костриковой, а ее брат, Кастрюля, учился в одном классе с Серегой Митрофановым. Впрочем, общение и с Серегой, и с самой Митрофанихой осталось уже в прошлом. Еще полгода назад они переехали в кооперативную квартиру за Черноголовский пруд, и Наташка больше не училась в нашем классе.
И вот как-то на перемене подходит эта Лена Кострикова ко мне и Андрюшке Звереву. Мы удивились. Девчонка она была резкая, норовистая, к общению не располагающая. Но слова ее удивили еще больше: