Сводные. Он мной одержим
Шрифт:
— Ты просто боишься потерять собственность, Матвей, — говорю, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Я для тебя как дорогая игрушка, которую жалко отдавать в чужие руки. Но я не вещь, я живой человек, и имею право на счастье.
— На счастье со мной, Аля. Ты же сама тянешься, сама хочешь, — не спрашивает, а утверждает, и он чертовски прав. Но… есть это проклятое «но»…
— Матвей…
— Замолчи сейчас, — он перебивает меня, а после целует. Отчаянно, горячо, многообещающее.
Его губы обжигают, заставляют забыть
— Я все решу, — он разрывает поцелуй и дает обещание в очередной раз. — Нам пора возвращаться, — Мотя стирает большими пальцами слезы на моих щеках, и я льну к его ласкам. — Только хватит ластиться с Пашей, иначе я разобью ему лицо. — Говорит совершенно серьезно, а меня почему-то это веселит, и я не могу сдержать смех.
— Ты красиво улыбаешься, — стреляет признанием.
Это не пошлое: «Я тебя хочу, у меня на тебя встал, мечтаю оказаться внутри тебя», это звучит искренне и красиво. По-настоящему.
Он смотрит на меня, словно видит впервые, изучая каждую черточку лица. В его глазах — буря эмоций, от нежности до ярости. Я словно на американских горках, то взлетаю вверх от его прикосновений, то стремительно падаю вниз, осознавая всю безысходность ситуации.
И, кажется, я не готова отказаться от этих «горок».
14 глава
Обратно на вечеринку я не возвращаюсь. Сижу в комнате и думаю о словах Матвея: «Я все решу». Понять не могу, как он все уладит с моей мамой и своим папой. Мы сводные. Сводным неприятно быть вместе. Никто не позволит.
Это же очевидно. Общество, семья, мораль — все против нас. Каждая клетка моего существа кричит о неправильности происходящего, но сердце, упрямое и глупое, продолжает биться в унисон с его именем.
Когда наша тайна раскроется, когда наши родители узнают правду, тогда рухнет все. Не только наши жизни, но и жизни близких нам людей.
Я закрываю глаза, пытаясь остановить поток тревожных мыслей. Вспоминаю его взгляд, полный решимости. Как он сказал это? «Я все решу». Звучало уверенно, но как? Какими аргументами он сможет убедить наших родителей в том, что наша любовь — не просто мимолетное увлечение, а нечто большее, сильное и настоящее?
И любовь ли это вообще?
Встаю и подхожу к окну. Внизу в саду, мерцают огоньки гирлянд. Музыка доносится приглушенно, как из другого мира. Там, внизу, кипит жизнь, веселье, беззаботность. А здесь, наверху, я одна со своими страхами и сомнениями.
Может быть, Матвей прав. Может быть, он действительно сможет все решить. Но что, если нет? Что, если мы обречены на вечную борьбу, на вечные оправдания? Смогу ли я выдержать это? Сможет ли он?
В голове мелькает образ его лица. Упрямый взгляд, решительно сжатые губы. Он не отступит. И это меня
Отхожу от окна, заваливаюсь на кровать и закрываю глаза. Глубоко дышу, пытаясь успокоиться. Это немного помогает, я даже проваливаюсь в полудрем и, на грани реальности и сна, слышу, как открывается дверь.
Приближаются тихие шаги, я продолжаю лежать с закрытыми глазами. Но знаю, в комнату зашел Матвей.
Матрас прогибается под его весом. Я ощущаю тепло его тела, близкое и такое желанное. Он нежно касается моих волос, по коже пробегает легкая дрожь. Приоткрываю глаза и вижу его лицо, освещенное мягким светом с улицы. В его взгляде — все та же решимость, но теперь к ней примешивается и нежность, и легкая тревога.
Родители еще не вернулись, иначе Матвей бы так просто не пришел.
— Не можешь без меня уснуть? — шепчет он, кладет ладонь на живот и скользит, то вверх к груди, то возвращается обратно.
— Почти уснула, ты разбудил, — снова закрываю глаза, наслаждаясь его прикосновениями.
— Не могу долго без тебя, — он целует меня в плечо, шею.
Он устраивается удобнее рядом, обнимает меня, притягивая ближе. Его дыхание касается шеи, и я окончательно просыпаюсь, прогоняя остатки полудремы.
— Что ты придумал? — спрашиваю я.
Матвей молчит несколько мгновений, а затем тихо отвечает:
— Еще ничего. Но я думаю. Я обещаю, я что-нибудь придумаю. Мы не должны отказываться друг от друга.
Открываю глаза и смотрю на него. В полумраке его лицо кажется еще более мужественным, волевым.
Матвей своим взглядом проникает в самую душу. Неужели это то, чего я так боялась? Это влюбленность? Но я не хочу сейчас об этом думать, понимая, что будет больно, когда родители узнают правду и поставят жесткие условия.
— Матвей, если вдруг твоя подружка снова решит зайти без стука? — отбрасываю мысли, куда подальше и перескакиваю на другую тему.
— Я закрыл на замок, — Мотя ухмыляется. Его рука скользит под одежду, поднимаясь к груди, сжимая.
— Матвей, — хочу возразить, хотя тело откликается на каждое прикосновение.
— Замолчи, дай насладиться временем вместе, — он затыкает мне рот поцелуем.
Я оттаиваю в объятиях Матвея, забывая о страхах и сомнениях. Его губы нежно ласкают мои, проникая все глубже и глубже.
Изо рта вырывается тихий стон, когда Мотя ныряет под кромку трусиков, касаясь между складок.
— Ты течешь от одного моего вида, согласись? — произносит, дразня, прикусывая нижнюю губу.
— Ты, придурок, знай это, — выпаливаю и беру инициативу в свои руки.
Притягиваю его и утягиваю в не менее страстный и желанный поцелуй. Пальцы блуждают по его спине, чувствуя каждый изгиб мышц.
Мне так хорошо сейчас, лежа под Матвеем, утопая в его ласках и поцелуях. Не хочу, чтобы это заканчивалось, мечтаю поставить на паузу этот момент.