Сводные. Он мной одержим
Шрифт:
16 глава
— Нет, Альбина, такого никогда не будет! — в очередной раз угрожает мама, стоя возле ворот виллы. Мы приехали обратно, но заходить она не спешит.
Я рассказала маме о нас с Матвеем, и она, как услышала мое признание, сошла с ума. Да, сводные брат и сестра влюбились. Но кто знал? Если бы мы росли с детства вместе, такого бы никогда не случилось. Расти мы вместе с детства, этого бы никогда не случилось. Но мы ведь не родные, никогда ими и не были, даже формально.
Мы только
Мама стоит, прислонившись к капоту машины, и сверлит меня взглядом, полным разочарования и гнева. Вокруг тихо, лишь цикады неумолчно стрекочут, подливая масла в огонь ее ярости. Я знаю, что должна что-то сказать, что-то объяснить, но слова застревают в горле, словно ком. Как объяснить то, что не поддается логике, то, что родилось внезапно и завладело нами целиком?
Мама вздыхает, подходит ко мне, берет за руку и смотрит в глаза. В ее взгляде уже нет той ярости, что была раньше. Теперь там только боль и тревога.
— Альбина, послушай меня, — говорит она тихо. — Я понимаю, что тебе кажется, что это любовь, что это настоящее. Но это ошибка. Это неправильно. Вы не можете быть вместе.
— Почему, мама? — шепчу я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Почему это неправильно?
— Потому что… — она замолкает, словно подбирая слова. — Потому что это разрушит все. Это разрушит нашу семью. Это разрушит вашу жизнь. Подумай о последствиях. Подумай о том, что скажут люди.
— Мы все равно будем вместе, — чеканю я, удивившись, откуда во мне столько решимости.
— Так значит? — она складывает руки на груди, несколько секунд молчит, а потом продолжает. — Тогда мы уедем. Прямо сейчас. Вы не будете жить в одном доме, пока вся эта дурь не выйдет из ваших голов, — твердо проговаривает мама. — Ты переедешь в другой город. Как твоя якобы «влюбленность» пройдет, вернешься.
Поверить не могу, что она это говорит. Я молчу, переваривая ее слова. Другой город? Неужели она действительно думает, что это поможет? Любовь — это не простуда, которую можно вылечить сменой климата. Она сидит глубоко внутри, пронизывает каждую клеточку тела, и от нее так просто не избавиться.
— Ты не можешь так просто решить за меня, мама, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие. — Я не маленькая девочка, и я сама буду решать, что мне делать.
— Нет, Альбина, ты моя дочь, и я не позволю тебе совершить ошибку, о которой ты потом будешь жалеть всю жизнь. Я хочу для тебя только лучшего. Сейчас пойдешь и соберешься. Мы улетаем ближайшим рейсом. И не вздумай спорить. Я все решила. Иди в дом, я скоро приеду.
Хочу кричать от несправедливости. Слезы катятся по щекам, обжигая кожу. Я чувствую себя загнанной в угол, беспомощной перед ее напором. Неужели она действительно готова пойти на все, чтобы разлучить нас?
Разворачиваюсь и бегу в дом, в свою комнату. Хлопаю дверью, падаю на кровать и рыдаю в подушку. Злость, обида, отчаяние — все смешивается в один клубок боли.
Телефон, внезапно, в кармане вибрирует. Обессиленная, достаю его и вижу на экране фотографию Матвея.
Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, но стоит мне заговорить, уверена, я снова разрыдаюсь. Принимаю вызов молча.
— Зеленоглазка, ты дома? — спрашивает Мотя обеспокоенным голосом, я же угукаю в ответ. — Я еду домой. Скоро буду. Мы поругались с отцом. Собирай вещи, у меня план. И помни, я с тобой.
Я не сдерживаюсь и в голос плачу. Дальше все происходит как в тумане, Матвей меня успокаивает, говорит, чем быстрее я приду в себя, тем быстрее он приедет, так как не может разговаривать и ехать на мотоцикле.
Собрав всю силу, успокаиваюсь, лишь бы он поскорее приехал. Начинаю лихорадочно собирать вещи, стараясь не думать о том, что будет дальше. В голове каша из страха, надежды и решимости.
Закончив с вещами, иду в ванную. Открываю холодную воду, умываюсь и это помогает прийти в себя и успокоиться.
Слышу, как хлопает дверь. Ожидая маму, не выхожу из ванной комнаты, но ко мне врывается Матвей.
У него шальной взгляд, словно он задумал совершить преступление, а на губах играет улыбка.
Я, не раздумывая, влетаю в его объятия, крепко прижимаясь и сдерживаясь от новых рыданий.
— Зеленоглазка, — он гладит меня по волосам, — план такой: оставайся в своей комнате, все равно сейчас мама тебя никуда не увезет. Не волнуйся, ложись и немного отдохни. Я приду за тобой, — он целует меня в макушку. — Внизу никого не было, и я проскользнул к тебе, но лучше мне уйти, если кто-то приедет. Отец тоже не одобрил мои действия, — зло произносит Мотя. — Я пойду к себе. Главное, не подавай виду, что что-то задумала, — он приподнимает мою голову за подбородок, устанавливая зрительный контакт.
Большим пальцем стирает влажные дорожки от слез, а после накрывает мои губы своими. Нежный, робкий поцелуй, словно обещание будущего, в котором мы обязательно будем вместе, несмотря ни на что.
Матвей исчезает так же внезапно, как и появился. Я остаюсь в ванной, пытаясь унять дрожь в коленях. Этот поцелуй — словно глоток свежего воздуха, подтверждение того, что я не одна в этом безумии.
Выхожу из ванной и замечаю, что забыла закрыть чемодан. Подхожу и оглядываю все ли на месте. Вроде все.
Матвей не до конца захлопнул дверь, и мне слышно голос мамы. Замираю, стараясь не дышать.
Медленно, практически беззвучно, закрываю чемодан и присаживаюсь на кровать. Нужно успокоиться и вести себя как ни в чем не бывало. Она не должна догадаться, что Матвей был здесь.
Через несколько минут мама появляется в дверях комнаты. Ее лицо все еще напряжено, но тон голоса немного смягчается.
— Альбина, — говорит она, — я поговорила с Юрой. Он тоже считает, что нам нужно уехать. Мы вылетаем завтра утром.