Свободные
Шрифт:
Отпиваю бальзам, едва слышно рычу и стискиваю зубы. Хочу закричать во все горло о том, что мечты остаются мечтами у тех, кто их не заслуживает. Мы слишком много думали, но мы ничего не делали. Мы должны были сбежать, попробовать начать жить заново, и тогда, возможно, мы бы не расплачивались за собственные ошибки.
– А ты не думала, что так лучше? – неожиданно спрашивает знакомый, родной голос и я распахиваю веки. Вижу перед собой маму, ее карие глаза, каштановые, пышные локоны, и губы. Алые. Такие яркие, что даже в темноте заметен их багровый цвет. –
– Нет, - покачиваю головой. Руки так и сводит. Я сжимаю в пальцах ледяную бутылку и морщусь от сильной головной боли, - нет, это не правда.
– Я тянула тебя вниз, а ты всегда за меня заступалась. Искала хорошее там, где его не было. Верила в меня. А про себя забыла.
– Нет, нет…
– А знаешь, что еще удивительней? – мама касается теплыми пальцами моего подбородка и тянет его вверх. Теперь мы смотрим друг на друга, как в зеркало, не двигаемся, не дышим, и я едва нахожу в себе силы сдерживать слезы. – Меня больше нет. А я до сих пор тащу тебя вниз.
– Мам, не уходи. Останься!
– Хватит держаться за меня, Зои. Ты – не я.
– Неправда!
– Хватит, - упрямо повторяет она. Слезы все-таки непослушно катятся из моих глаз. Она нежно собирает их кончиками пальцев, а затем улыбается той самой улыбкой, которую я так сильно люблю, - будь свободна от предрассудков и жизненных помех. Помнишь? Наслаждайся каждый прожитым днем. Прошу тебя. И еще, - ее брови вдруг смыкаются на переносице, - это надо выбросить, уяснила?
– Это?
Она кивает в сторону пачки сигарет. Затем испепеляем взглядом полупустую бутылку.
– Я прожила в тумане всю свою сознательную жизнь. Не повторяй моих ошибок.
– Но…
Я моргаю. Случайно. А когда вновь открываю глаза, в кабинке никого нет.
– Мам…, мама! Мам! – я подрываюсь на ноги. Начинаю метаться из стороны в сторону, надеясь вновь увидеть родное лицо, но нет. Она исчезла. Опять! – Вернись. Вернись ко мне!
Я прошу слабо. Хватаюсь ладонями за лицо и плюхаюсь обратно на скамью, подогнув под себя ноги. Тело шатает, скручивает, и мне вновь дико больно, как было в тот день, когда мамы не стало. Не знаю, что делать. Все плачу и плачу, и пытаюсь найти ответ тому, что только что увидела, пытаюсь понять себя, свои мысли, чувства, но не нахожу ни одного достойного ответа. Может, его и нет вовсе? Может, я просто должна смириться и, наконец, начать вспоминать о маме без вины в груди?
Опускаю ладони. Смотрю сначала на бутылку, затем на пачку сигарет. Беру их в руки, дожидаюсь остановки и выкидываю всю эту дрянь в мусорный бак. Меня слегка пошатывает, но в целом я ощущаю странный прилив сил. В глубине души понимаю: мама не приходила, я просто сошла с ума. Однако в крови так и растекается горячее, горькое удовольствие от встречи с человеком, которого я больше и не надеялась увидеть.
Слезы засохли. Сковали кожу. Я потираю ее пальцами и решительно выдыхаю. Пора найти новое, любимое место. Пора создавать новые воспоминания.
Меня слегка мутит, когда я возвращаюсь
Поднимаюсь в номер, открываю дверь и застываю на пороге. Андрей сидит в кресле, в кромешной темноте. Поднимает на меня взгляд и вдруг – о боже – недовольно улыбается.
– Вернулась.
– Почему ты не включил свет? Все в порядке?
– Где ты была?
– Какая разница. – Закрываю за собой дверь. Прохожу в комнату и устало скидываю с плеч кофту. – Ты опять без настроения? Скажи сразу, чтобы я заранее успела обидеться.
– Обижайся.
– Хорошо.
Включаю маленький светильник на прикроватной тумбочке и нахожу чистое полотенце. Интересно, как оно здесь оказалось, если ни меня, ни Андрея не было в номере? Неужели персонал позаботился о клиентах и воспользовался дополнительной связкой ключей? Иду в ванну. Брезгливо осматриваю душ, мойку и медленно, протяжно выдыхаю. Неприятно, но я должна сделать это. Разворачиваюсь, чтобы закрыть дверь, как вдруг натыкаюсь на темные, практически черные глаза Андрея. Он стоит, облокотившись руками о косяки, и дышит так, будто только что пробежал несколько километров, причем под ливнем.
– Что с тобой? – пугаюсь я. – Ты здоров? Ты весь горишь!
– Где ты была?
– Боже, ходила в парк. Какая разница? Что случилось?
– Я не нашел тебя в номере, а ты должна была быть в номере.
– С какой стати?
– С той стати, что мы так договорились, - он шагает ко мне навстречу, а я вдруг вижу его огромные, черные зрачки. Черт подери! Андрей под кайфом!
– О, Господи, вот это да! – ошеломленно вскидываю брови.
– Ты что, сдурел? Ты принял?
– Немножко, - цедит он.
– Немножко? Зачем? Откуда у тебя дурь? Или… Ты взял порошок Ярого? Аха! Не думала, что ты умеешь оттягиваться! И мне бы признаться тебе в кое-чем, но сначала ответь: как тебе? Нравится?
– Честно? – парень вдруг резко поднимает руку, прикладывает ее к моим волосам и тихо признается, - очень.
Я забываю, как дышать. Хриплый голос Теслера пробуждает во мне эмоции, о которых раньше я и не подозревала. И я пугаюсь, отступаю назад, а он подходит ближе, словно охотник, впялив в лицо синие, удивительные глаза, и шепчет:
– Не доверяешь мне?
– Андрей, - нервно прочищаю горло. Отходить больше некуда. Я упираюсь руками в стену и с вызовом вскидываю подбородок. – Сейчас не время для...
– Чего? – он наклоняет голову. – Я хочу поговорить.
– О чем?
– Я устал притворяться.
– Притворяться? Боже, ты не в себе. Давай просто…
– Мне нравится твой голос, твои волосы и губы, - неожиданно он оказывается совсем близко. Закрывает глаза и касается лбом моей макушки. – Нравится твой запах, твое желание исправить неисправимое. – Его руки плывут по моим плечам. – Ты сводишь меня с ума.