Свобода
Шрифт:
Александр Ждан, сын: Я сейчас жалею, реально жалею, что его не послушал… Дурак был, наивный… Нет, я не то чтобы его стыдился, нет, хотя в том возрасте это нормально было – считать, что родоки твои мудилы, что у тебя нет с ними ничего общего… Он понимал все лучше, намного лучше, и он хотел мне объяснить, хотел, чтобы я сделал все, как надо. Он знал, что, если поступлю в Москву, то все само пойдет, как надо, а здесь, дома – жопа… Он от меня не отвернулся, нет… Я помню день, когда он нам сказал, что все, уходит… Я был на первом курсе, сидел в комнате, задания какие-то там делал – тогда еще учились или притворялись, что учились, а потом уже и притворяться перестали. Он вечером пришел, позвал меня и маму – она на кухне что-то делала – и говорит: надеюсь, вы меня поймете, но я больше с вами жить не буду. Мама – в истерике, в слезах, а я ее такой вообще не видел никогда… Они спокойно жили, без конфликтов. Я понимал, конечно, что любви какой-то там у них нет, а, может быть, и не было вообще, что жили, может быть, ради меня. Поэтому я и не удивился, тем более, что знал, что я его разочаровал, что он на меня возлагал какие-то надежды, и я их не оправдал… Но он не отвернулся, нет… Он мне звонил, он спрашивал, как я живу, передавал какие-то деньги. Когда я был на пятом курсе, он мне предложил – иди ко мне работать,
Виталий Ильенко: Опять же, можно сказать, что Жданович на два года пропал из поля зрения, но это будет, мягко говоря, преувеличение. Никому он был не нужен и не интересен, и никто вообще не знал, кто он такой. Это потом уже, когда он стал известным человеком – экстрасенсом, помощником губернатора, – начали все копаться, включая меня… Но так ничего и не раскопали. Николаев, единственный его друг – еще со времен проектного института – погиб в девяносто четвертом году при загадочных обстоятельствах. Практически в то же самое время, когда Жданович вышел, так сказать, из подполья и открыл свой первый центр. Николаев владел десятком магазинов автозапчастей и фирмой, торгующей автомобилями – бэушными из Европы и «Ладами», включая «реэкспортные». В документах фирм Жданович нигде не присутствует, ни одного упоминания, хотя некоторые вспоминают, что видели его несколько раз на бизнес-тусовках с Николаевым. Что, опять же, ничего ни о чем не говорит: просто старые друзья. Там копаться бесполезно – специально говорю, чтобы ты зря свое время не терял. Я перерыл все, что только можно, но безрезультатно. Семья Николаева, когда он погиб, свалила в Европу, и концов – никаких. Фирмы все были проданы и с тех пор перестали существовать. Хочешь знать мое мнение обо всей этой ситуации? Я ни в какие «теории заговора» не верю и не думаю, что Ждан мог убить Николаева или как-то там этому поспособствовать. Однозначно, они занимались бизнесом вместе, но Ждан себя не афишировал. Потом, скорей всего, на них кто-то наехал, и Николаева завалили. А Ждан, поскольку формально ни в чем не был завязан, выплыл себе спокойно и стал заниматься тем, чем хотел. Может, и деньги какие-то подкопил – на открытие первых центров. Ты и сам у него про это можешь спросить, но не думаю, что он ответит: опять же, и я у него в интервью выспрашивал, и другие журналюги… Он ни на один вопрос подобный не ответил…
Марина, в 1992–1997 годах подруга Ждана:
Мы познакомились в конце девяносто третьего, под Новый год… Была какая-то тусовка в клубе химзавода. Благотворительный вечер или что-то подобное… Мы выступали с какими-то номерами… Хотя театр и не музыкальный, но подготовили что-то специально. И там была очень пестрая публика: люди из администрации губернатора, бизнесмены какие-то, бандюки… Мы после номера вышли в зал, посидели, потом начался фуршет… Ну и он там был – он тогда бизнесом занимался… Я не знаю точно, каким – он про это не рассказывал. Наверно, что-то не получилось… Или, может быть, наоборот – не хотел афишировать, что деньги на свой первый центр заработал бизнесом… Мы обменялись несколькими фразами – и все. А потом, как это бывает, встретились случайно, вечером, в центре города… Я как раз с репетиции шла… Он подошел, напомнил, что познакомились там-то и там-то. Предложил выпить кофе – банально все… Но с ним почему-то это не казалось банальным… Стали встречаться – раз в неделю, потом два и три, а потом, в марте месяце, я к нему переехала жить. Он снимал квартиру в большом сталинском доме, недалеко от центра. Однокомнатная, но большая, и комната – с эркером. Я в таких квартирах до того и не бывала ни разу. А внутри – все очень скромно: остатки профессорской обстановки – полки с книгами, старый диван. Там раньше какой-то профессор жил, а когда умер – племянница стала квартиру сдавать.
И той же весной он открыл свой первый центр и попросил меня помочь – даже зарплату назначил… То есть не то чтобы мне это было так нужно – мы уже жили вместе, и у него деньги были… Он не шиковал, но и не бедствовал, и я в театре что-то получала, хоть и крохи… Но от зарплаты я не отказалась…О.П. Жданович: Мы развод окончательно оформили летом девяносто второго. Он сказал, что никакого дележа не будет, что забирает только личные вещи, а квартира и все, что в ней, остается нам. Алиментов уже не было – Саше восемнадцать как раз перед этим в апреле исполнилось… В общем, по-хорошему расстались, хоть мне было тяжело, конечно. И с тех пор не виделись. Чтоб звонить – звонил, но редко. С Сашей тоже он общался, звал к себе работать…
Виталий Ильенко: Появление первого центра, мягко говоря, никто не заметил. Тогда столько всего появлялось… Да ты и сам должен помнить. Миссионеры какие-то приезжали, финансовые пирамиды строили, опять же, гербалайфщики презентации устраивали. Кому какое дело до какого-то там «Центра саморазвития личности»? Тогда вообще не до «саморазвития» было, люди больше о выживании думали. Поэтому на первые его лекции приходили по три калеки. Пенсионеры – в свободное время от приторговывания всяким хламом – да городские сумасшедшие. Но потом он придумал идею «групповухи» – и сразу покатило.
А.С. Жданович: В газетах писали, что Сярожа какой-то похабщиной занимался… Только я не верю у это, не мог он такого делать, не мог – и усё. Он – хороший хлопец, на что ему это? А в газетах сейчас пишут абы что…
Статья «Разврат под видом терапии» в газете «Губернские вести», автор Татьяна Немирова, 12 декабря 1994 года:
Мы уже привыкли, что время перемен автоматически выбрасывает на поверхность то, что существует где-то на периферии, а часто – просто отбросы и грязь. Пройдет еще несколько лет, и все это отправится на помойку истории, как отправилось что-то из того, к чему мы привыкли в самом начале десятилетия: игра в наперсток, психотерапевты в кавычках на центральном телевидении, и так далее, и тому подобное.
Однако странности и даже, с позволения сказать, аномалии нашей сегодняшней жизни не перестают удивлять. Недавно соседка рассказала мне, зная, что я работаю в газете, совершенно «фантастическую» информацию о том, что в помещении «Центра саморазвития личности» на Советской улице происходят не что иное как сексуальные оргии с участием лиц разного возраста, от пионеров до пенсионеров. Информация была настолько удивительной, что я, отложив другие редакционные дела, отправилась
Через какое-то время из кухни вышел вполне солидного вида мужчина лет сорока пяти, в костюме, но без галстука. Он представился Сергеем Ждановичем, руководителем «Центра саморазвития личности», и понес околесицу про «саморазвитие личности», «раскрепощение» и «внутреннюю свободу». Его слушали, изнемогая от ожидания того, что должно последовать за скучными затасканными словами. Наконец Жданович сказал, что пора перейти к практической части «сессии», что в сексе и проявляется по-настоящему внутренняя свобода человека и что сексуальная свобода – первый шаг на пути к свободе «абсолютной».
После этого все начали быстро сбрасывать с себя одежду, в том числе старики и старухи, обнажая малопривлекательные телеса и столь же малопривлекательное нижнее белье. Я успела поймать на себе несколько еще более откровенных взглядов, чем раньше, и торопливо ретировалась на кухню, куда перед этим – очевидно, чтобы не смущать участников «сессии», – ушел и Жданович. Там я предъявила свое журналистское удостоверение и попросила прокомментировать происходящее.
Господин Жданович оказался столь же красноречивым и словоохотливым, как и пять минут назад, повторив мне практически тот же набор слов про «свободу» и «раскрепощение». Я это уже слышала и поэтому задала конкретный вопрос: а что думают о подобных «сессиях» правоохранительные органы? Он, совершенно не смутившись, заявил, что вся деятельность центра совершается в рамках законодательства РФ, и поэтому никаких проблем с законом быть просто не может. Что ж, остается надеяться, что правоохранительные органы среагируют на эту публикацию и предоставят некий комментарий.
А я между тем аккуратно, чтобы не споткнуться о распластавшиеся на полу тела, пробралась к выходу. Описывать происходящее в комнате я не стану из соображений морально-этического свойства, но обладающий достаточным воображением читатель легко сможет представить себе, что творится в так называемом «Центре саморазвития личности» во время «групповых сессий».
Марина:
В первой статье о центре – которая вышла в «Вестях» – большей частью вранье. Журналистка опоздала к началу сессии, потом барабанила в окно, чтобы ее впустили, сразу же с апломбом предъявила удостоверение – хоть и пишет потом, что пришла как обычная посетительница. Если бы она пришла к самому началу, то увидела бы, что я у всех проверяю паспорта и всем даю подписывать бумагу о том, что они участвуют в сессии добровольно и обязуются не делать ничего, на что не получат согласия от партнера или партнерши.
Самой ей лет тридцать было, вся такая нервная, дерганая, такое впечатление, что у нее в жизни вообще никогда не было нормального секса, и вот она теперь обижена на весь белый свет, и особенно на тех, у кого с сексом все в порядке. С другой стороны, она создала нам хороший пиар, как сейчас говорят: про нас заговорили. Вообще, секс-сессии – это было далеко не главное направление центра, но он правильно сообразил, что этим проще привлечь внимание, на это люди скорей поведутся и потом – возможно – заинтересуются чем-то еще. Ведь секс-сессии, как и некоторые лекции, были бесплатными. За все остальное нужно было платить – деньги небольшие, но все же. А как же иначе? Он сразу решил, что центр должен быть самоокупаемым, иначе смысла нет. Да он и не мог его финансировать постоянно – какие у него сбережения были, я не знаю, но не бесконечные же…Инна, участница занятий ЦСЛ в 1994 году:
Мне было двадцать два года. Я закончила филфак пединститута, хорошей работы не нашла – пришлось идти в школу учителем… Ну и с парнями у меня, надо сказать, не слишком складывалось. А вернее – не складывалось вообще. Внешность была не особенно привлекательная, чтобы там на улице или в транспорте знакомились, в институте в группе почти все одни девчонки, два парня – и те нарасхват, да и то, не сказала бы, чтобы там были взаимные симпатии. Так, друзья, одногруппники – но не больше. Если б жила в общежитии, все могло бы и по-другому сложиться. Там, девчонки рассказывали, много чего происходило. А так – дома, с родителями – сильно не развернешься, тем более что они строгие у меня, старались во всем контролировать. Чтобы поздно не гуляла, алкоголя не пила – и так далее. Если в гости и зайдешь в общежитие к девчонкам, то чтоб дома вовремя была, а какой тогда смысл вообще заходить? С таким успехом можно и дома сидеть, уроки делать… Вот и сидела.
Еще, должна признаться, что и одевалась я плохо, и косметикой пользоваться не умела вообще… Как и мама – она у меня косметикой практически не пользовалась. Подруг близких тоже не было – которые бы как-то помогли… Закончила институт, устроилась в школу – и ощущение было, что все, жизнь прошла. Это в двадцать два-то года! Сейчас даже смешно про это вспоминать.Стас, участник занятий ЦСЛ в 1995 году, сейчас – бизнесмен:
Да, было дело, хе-хе… Это год, наверно, был девяносто третий или около того. Мы на первом курсе учились. И приятель мой, Леха, мне говорит: хочешь сходить на групповуху? Ты сам понимаешь, в восемнадцать лет кто от этого откажется? Я спрашиваю – а что, где и у кого? Он говорит – это вроде как секта. Только не бойся, там молиться не надо. Приходят, слушают их попа – и потом начинается. Я говорю – ладно, пошли.
Приходим. Обычная квартира в хрущобе, две комнаты. У входа баба стоит молодая, может, лет двадцать пять, в красном платье. Проверяет у всех паспорта – чтобы не меньше восемнадцати, – бумагу какую-то дает подписать… Я уже не помню, что там, но смысл такой, что контора не несет ответственности и тэ дэ, и тэ пэ. А, она еще презервативы раздавала. Леха спросил: а без презерватива можно? Пожалуйста, по обоюдному согласию.