Свобода
Шрифт:
Урывками я написал диплом на тему «Освещение экономических событий в национальной прессе» и без особых трудностей защитил его. Мы с одногруппниками сфотографировались на память у входа на журфак, и я с ними больше не виделся.
Когда мы с Ирой пили шампанское в честь моего окончания универа у меня в Шабанах, она сказала, что выходит замуж за американца.
Она уехала в середине июля. Улетала одна – «Люфтганзой», через Франкфурт-на-Майне. Американец уже ждал ее в Калифорнии, в городке с «мыльным» названием Санта-Барбара. Ее провожал только я – она настояла, чтобы родители не приезжали из своего маленького городка, она
В сентябре Влад уволился и уехал в Москву. Там друзья нашли ему работу в газете.
Белоруссия окончательно скатывалась в «совок», но мне было плевать, я жил вроде как не в ней, а в своем мире: слушал свою музыку, смотрел свое кино и читал свои книги. Газета продолжала независимую линию во всем, что не касалось политики и Лукашенко, и про экономику можно было писать сравнительно свободно, постебывая «рыночный социализм».
В середине января мне позвонил Влад. Он сказал, что его газета ищет журналиста в отдел «Культура/ Общество», и он бы мог меня порекомендовать редактору – если, конечно, я сам хочу. Я, не раздумывая, согласился.
II
Люди в вестибюле метро «Павелецкая» месили ногами грязную жижу. Уборщица шваброй размазывала ее по полу. На улице было холодно, сыро, моросил дождь. Набережная канала больше походила на Питер, чем на Москву. Впереди, на другой стороне улицы, строились башенки красноватого цвета.
В переходе попрошайничали две цыганки. Одна держала завернутого в грязные тряпки ребенка. Ребенок пищал.
Я вышел из перехода, прошел мимо секс-шопа, киоска с яркими обложками журналов и особняка за оградой к кирпичному четырехэтажному зданию.
Главный редактор поднялся с кресла – невысокий лысоватый мужик в очках, в черной джинсовой рубашке. На стенах висели в рамках обложки нескольких номеров газеты. На столе, между клавиатурой и монитором, стояла тарелка с египетскими рисунками. Мы пожали руки, он сел в свое кресло, я – на стул.
– Значит, Андрей, да? А я – Николай. Без всяких там отчеств. Николай Залогин, главный редактор газеты… Твои статьи я читал, и Влад тебя отрекомендовал самым лучшим образом… Он, как ты знаешь, сейчас в отъезде, взял краткосрочный отпуск и уехал в Сочи. Я понимаю его – хочется убежать от зимней депрессии… Ты прямо с поезда, да?
Я кивнул.
– Раньше в Москве не работал?
– Нет.
– Но бывал?
– Проездом. И давно уже…
– Ну и как тебе сейчас бывшая столица империи? Что бросилось в глаза по сравнению с Минском?
– Много яркой рекламы, и ассортимент в киосках несравним…
– Да, этого мы достигли: алкогольно-продуктового изобилия и яркой конфетной обертки… Ладно, возвращаясь к нашей теме… Думаю, ты и сам понимаешь, что Минск – это Минск, а Москва – это Москва. Здесь не добьешься успеха на одном лишь старом багаже, надо постоянно развиваться… Конкуренция в печатных СМИ здесь огромная, все борются за читателя, за рекламодателя… Я никак не хочу принизить твои заслуги, но ты должен понять: газета твоя, «Белорусский рынок»…
– «Белорусский бизнес»…
– Да, «Белорусский бизнес», я посмотрел ее в Интернете… В целом, хорошая газета, но несколько провинциальная… Говорю это не как упрек, пойми
– Да, готов…
Редактор заулыбался.
– Ну, другого я и не ожидал услышать. Зачем тогда вообще приезжать, так ведь? Теперь – по существу. Газета наша еженедельная, хотя планируем постепенно увеличить количество выпусков, может быть, в перспективе стать ежедневником… То есть работать расслабленно, не спеша, получая неплохую – по нашим здесь меркам и тем более, в сравнении с Минском – зарплату, не удастся. Нужно будет выкладываться. Хотя, я понимаю, ты к этому готов.
Я кивнул.
– Теперь – о концепции нашей работы. Мы должны делать продукт. И продукт – для читателя. Это раз. И для рекламодателя. Это два. Что интересно лично тебе или мне – это дело десятое. Ты можешь слушать какую угодно музыку и читать что угодно – но все это ты, как говорится, оставляешь там, за дверью. Здесь твой приоритет – то, что хочет читатель. Если он хочет читать про Машу Распутину, то мы будем писать про Машу Распутину. И если рекламодатель захочет, чтобы мы написали про Филиппа Киркорова, мы будем писать про Филиппа Киркорова. Такая наша политика…
– Да, я понимаю…
– Сколько тебе нужно времени, чтобы там уволиться?
– Две недели. По законодательству…
– Хорошо. Значит, напишешь заявление в отделе кадров – прошу принять меня на работу, и тэ дэ и тэ пэ. Трудовая книжка есть?
– Да.
– Ну и отлично.
Редактор встал, улыбнулся.
– Думаю, все у нас получится.
Я снял трубку черного старого аппарата, набрал номер. Влад ответил после пятого гудка.
– Привет, это Андрей!
– Привет, привет! Ты уже в Первопрестольной?
– В ней самой…
– Когда приехал? Утром? Хватай свои шмотки – и дуй ко мне. Переночуешь, а завтра начнем искать тебе хату…
– Я уже снял квартиру…
– Ничего себе… Ты просто как летучий голландец…
– Прямо с поезда – и в агентство.
– А в каком районе хата?
– Метро «Отрадное». Вернее, не совсем у метро – на автобусе пять остановок.
– Это нормально. А сколько денег?
– Триста баксов.
– А вот это слегка крутовато. За три сотни можно было и получше хату найти… Или такую же, но дешевле… Ладно, что сделано, то сделано.
– Как ты в Сочи слетал?
– Неплохо, весьма неплохо. Но неделя в Москве – и все, как будто и не уезжал. Рутина затягивает – просто вообще. Что, повидаемся вечером, пива попьем?
– Давай лучше завтра. Отдохнуть хочу…
– Не, завтра я занят… Ладно, на неделе тогда или в следующие выходные… Все, давай.
– Пока.
Я положил трубку, отодвинул аппарат. Стол был покрыт красной скатертью с круглыми пятнами от чашек. У стен, один напротив другого, стояли два потертых дивана, в углу – выгоревший полированный шкаф. Над дверью висели оленьи рога. За стеклом старого серванта лежали несколько журналов «Караван историй», детективов в мягких обложках, газет «Советский спорт», стояли школьные учебники по химии и алгебре для девятого класса, фигурки из киндер-сюрприза, несколько хрустальных рюмок и чашка «Санкт-Петербург» с выщербленным краем. Во всей квартире старые вещи хозяев перемешались с оставленным прошлыми жильцами ненужным или забытым барахлом.