Свиток дракона
Шрифт:
— Если у него нет части уха, то Отоми опознает его как монаха, руководившего нападением на караван. — Она подошла к свитку на стене и указала на фигуру сидящего монаха. — Если вы хорошенько присмотритесь, то увидите на рисунке, что ухо у него покалечено.
Так Аяко облегчила Акитаде задачу. С благодарностью в голосе он сказал:
— Надеюсь, она опознает его, лишь бы это не стало для нее последней каплей.
— Моя сестра выполнит свой долг, — сухо ответила Аяко.
Двое солдат втащили в зал верзилу в окровавленных монашеских одеждах
— Повернись! — приказал Акитада.
Когда арестованный повернулся, из немого горла Отоми вырвался сдавленный стон. Дрожащим пальчиком она показала сначала на арестованного, потом на свиток и потеряла сознание.
Успевшая подхватить ее Аяко произнесла:
— Отоми опознала в нем человека, который был на корабле и руководил нападением на караван. — И склонилась над сестрой, пытаясь привести ее в чувство.
Арестованный вскочил и закричал:
— Я не слышал, чтобы она это сказала!
— Опустись на колени и назови свое имя! — приказал ему Акитада.
— Даиси! — хрипло изрыгнул арестованный. — Только вам-то какое дело? Вы не имеете права бросать в тюрьмы учеников святейшего Дзото!
Один из солдат швырнул его на пол и достал из-за пояса кожаный хлыст, с надеждой глядя на Акитаду.
— И ты, и твой Дзото стали членами этого братства незаконно, — обратился Акитада к арестованному. — Я хочу знать твое настоящее имя.
— Даиси, — с откровенным вызовом повторил арестованный.
Солдат занес над ним хлыст.
— Ладно. Сейчас это уже не важно, — остановил его Акитада. — Ты и твои дружки арестованы за государственную измену и убийство. В самое ближайшее время вас подвергнут настоящему допросу, который продлится до тех пор, пока каждый из вас полностью не признается. Думаю, ты отлично знаешь, как это обычно происходит.
— Ничего вы мне не сделаете! — В словах этих прозвучало прежнее упорство, но лицо арестованного покрылось бисеринками нота.
— Сам ты, возможно, и выдержишь продолжительную порку, но поверь мне, твои дружки-заговорщики не станут долго терпеть и переложат всю вину на тебя. Их признания совпадут с другими уликами и свидетельствами — например, картиной, написанной этой молодой женщиной, которая видела ваше нападение на караван. Посмотри на эту картину повнимательней. У сидящего на палубе человека недостает части уха.
Арестованный повернул голову и увидел на стене свиток. Рука его потянулась к правому уху — на месте отрубленной мочки виднелся уродливый красный шрам. Такой поворот событий застал его врасплох, но он продолжал упорствовать:
— Все это лживая подтасовка. Не было ее там. А на картине изображен морской дракон, нагнавший бурю. Не было там никакой бури… — И поспешно поправился: —…в такое-то время года.
Мотосукэ не сдержал усмешки.
— Нет, вы слыхали?! Он ведет себя будто кошка — изо рта торчит рыбий хвост, а она притворяется невинной.
Акитада
— Помимо нападения на императорский караван вы обвиняетесь также в том, что с девятью другими убийцами лишили жизни Хигэкуро и попытались убить его дочерей.
— Ты помнишь меня, ублюдок? — выкрикнул со своего места Тора. — Мы видели тебя в саду у храма и поймали в ту ночь двух мерзавцев из твоей шайки.
— Да, он был там. Я тоже его видела, — звонко проговорила Аяко.
— Тебе нужны еще доказательства? — спросил Акитада.
Глаза лжемонаха отчаянно бегали, как у загнанного в угол зверя. Отыскав глазами Отоми, он вырвался из рук державших его стражников и бросился к ней.
Аяко, стоя на коленях, все еще обнимала рыдающую сестру, когда обезумевший от ярости негодяй, изрытая проклятия и гремя цепями, метнулся к ним, пытаясь дотянуться своими ручищами.
Тора не раздумывая схватил стоявший перед Сэймэем столик, метнул через весь зал и угодил монаху между ног. Тот упал, сокрушив столик своим телом. Запоздало спохватившиеся стражники навалились на него.
Сэймэй громко выругался — впервые в своей жизни. Не веря собственным ушам, Акитада смотрел на своего почтенного слугу, а тот, так и оставшись с кисточкой в руке, весь забрызганный тушью, сердито оглядывай рассыпавшиеся бумаги. Потом старик спохватился и виновато посмотрел на Акитаду:
— Э-э… Хм… А нет ли другого столика? То есть если вы, господин, конечно, намерены продолжать этот… э-э… не совсем обычный допрос. — Так, ловко свалив всю вину на Акитаду, он сердито запыхтел и принялся вытирать с лица тушь листком бумаги.
— Не переживай. Мы уже закончили, — сказал Акитада и, обращаясь к солдатам, успевшим поставить монаха на колени, приказал: — Уведите его!
Аяко помогла сестре подняться и поклонилась в сторону судейского помоста:
— Если мы вам больше не нужны, мы уйдем. Моя сестра очень слаба.
Акитада растерялся, но Мотосукэ пришел ему на помощь:
— Вы обе сослужили великую службу этой провинции и всей стране. Мы никогда не забудем вашего подвига и навсегда останемся перед вами в долгу.
Аяко учтиво склонила голову.
— Благодарю вас, ваше превосходительство, но в этих словах нет нужды. Наша семья всегда почитала за честь выполнять свой долг перед страной. — И, больше не взглянув на Акитаду, повела сестру к выходу.
Тот сидел, потерянный в своем безмолвном горе.
Мотосукэ, прочистив горло, громко спросил:
— Ну так что? У нас есть что-нибудь еще?
— Нет. Это все.
ГЛАВА 21
Снежинки
Свинцовые тучи нависали над губернаторской резиденцией. Снежные вихри играли с глиняными статуями драконов, стороживших вход в губернаторские покои, и пытались закружить Акитаду, пробиравшегося между множеством повозок и носильщиков. Во дворе дома Мотосукэ грузили добро, которому предстояло отбыть вместе с хозяином в столицу.