Свирепый

Солсбери Дж. Б.

— Но мы... — Я прикусываю нижнюю губу, вспоминая его поцелуй, его пальцы, этот порочный рот.

Он ухмыляется.

— Мы определенно делали это.

Я выдыхаю, а потом закрываю рот рукой.

— О, боже, прости. У меня изо рта пахнет джаз-клубом.

Он отдергивает мою руку и целует меня, конечно же, близко к губам.

— Мне было весело прошлой ночью.

Весело. Точно. Весело. Потому что мы не встречаемся. Мы не вместе. Мы просто дурачились. Даже не занимались сексом, слава Богу. Мне только не хватает

заниматься сексом с отцом моей дочери.

— Мне тоже. — Я отодвигаюсь в сторону как можно более грациозно, учитывая неловкость, и сажусь на край кровати. — Наверное, мне стоит вернуться в свою комнату, пока Хейван не проснулась.

Хейс прищуривается, как будто хочет что-то сказать, но не делает этого. Я беру плед с собой, насколько это возможно, но когда дохожу до края кровати, он вылетает у меня из рук.

Оказавшись обнаженной при дневном свете, пока Хейс наблюдает за мной, приподнявшись на локтях с непроницаемым выражением лица, я нахожу свое платье и трусики и бегу в ближайшую комнату с дверью. В итоге это оказывается шкаф. Достаточно хорошо.

Натягиваю платье и, вместо того чтобы надеть грязные стринги, комкаю их в руке.

Когда возвращаюсь в спальню, Хейс стоит там, прислонившись к коричневому кожаному креслу, одетый в серые спортивные штаны. Его выпуклость между бедрами невозможно не заметить.

— Несс, мои глаза здесь.

Я перевожу взгляд на его лицо. Его брови подняты в той дерзкой манере, которая говорит: не пытайся отрицать, что ты смотрела. Я игнорирую его невербальную команду.

— Я оценивала... ткань. Это египетский хлопок? Неважно, мне пора.

Я направляюсь к двери с пылающим красным лицом.

— Я, э-э, еще увидимся. — Я бегу по коридору в прихожую, а затем в наш коридор. Забегаю в свою комнату и закрываю дверь с выдохом облегчения.

— Мама? — Хейван выходит из моей ванной с тушью в руке. Ее взгляд опускается на мое платье, мои босые ноги, а затем на то, что, я уверена, является размазанным макияжем и крысиным гнездом у меня на голове. — Подожди, ты только что вернулась домой? — Медленная, заговорщическая улыбка появляется на ее губах. — Я застала тебя на последнем километре твоей прогулки позора?

— Что? Нет.

— Значит... ты не переспала с кем-то прошлой ночью и только сейчас возвращаешься домой.

— Я...

— Потому что твоя кровать не тронута. Я думала, ты встала пораньше и пошла в спортзал или еще куда-нибудь. — Ее голос становится все громче и громче. — Не могу поверить, что ты переспала с каким-то парнем! Где ты с ним познакомилась? Он твой старый друг или что-то в этом роде?

Не знаю, что лучше — позволить ей поверить, что я переспала со случайным парнем, или что это был ее отец.

— Так вот почему ты не захотела пойти с нами вчера вечером! — Она выглядит искренне счастливой за меня. Еще одна вещь, о которой мне нужно будет подумать, как только пройдет

головная боль. — Ты маленькая лгунья. — Она поднимает тушь. — Я одолжу это. И ты выглядишь так, будто тебе не помешает душ и, возможно, сон, так что... — Она открывает дверь. — Я оставлю тебя.

Дверь закрывается со щелчком, который заставляет меня подпрыгнуть. Мои нервы на пределе. Моя дочь ведет себя скорее дружелюбно, и я провела ночь с Хейсом!

Да, душ и сон — это именно то, что мне нужно.

Если повезет, я никогда не проснусь.

Душ творит чудеса, смывая с моей кожи воспоминания о прошлой ночи, но он ни хрена не помогает приглушить цветные образы, которые продолжают мелькать в моей голове. Губы, язык и руки Хейса по всему телу. Мои пальцы в его волосах, на его твердом теле. Одно могу сказать точно: какая бы сексуальная химия ни была между нами в подростковом возрасте, с тех пор она только возросла и усилилась.

Работа. Мне нужно поработать, чтобы отвлечься от мыслей о простынях Хейса.

Я на цыпочках прокрадываюсь по коридору на кухню, чтобы взять самый большой в мире стакан воды и что-нибудь крахмалистое для своего желудка. К счастью, я не слышу никаких голосов, так что бегу туда. Но когда поворачиваю за угол, на меня смотрят две пары одинаковых карих глаз.

Хейс стоит у края острова, на нем рубашка без рукавов, пропитанная потом. Вены выступают на бицепсах под блестящей влажной кожей. Ням-ням! Нет. Не ням. Он держит телефон так, будто смотрел на экран до того, как я его прервала. Его взгляд скользит от моих глаз к губам и вниз по горлу к расстегнутым пуговицам блузки.

— Доброе утро, — выдыхаю я и внутренне содрогаюсь от явной нервозности в голосе.

— Я думала, ты собираешься вернуться в постель, — говорит Хейван у меня за спиной, пока я ищу большой бокал. — У мамы вчера было горячее свидание.

Я поворачиваюсь к дочери.

— Хейван!

— Что? — Она смеется. — Это хорошие новости, мам. Ты живешь практически как монашка.

Хейс кладет телефон и упирается руками в стойку, отчего его плечевые мышцы выглядят еще больше.

— Горячее свидание, да?

Я смотрю на веселье на его глупом сексуальном лице.

— Ага. — Опершись локтем о стойку, Хейван подпирает рукой подбородок. — Полагаю, ваше поколение называет это «вэм-бэм, спасибо, мэм».

— Ладно, — говорю я, вынужденная где-то подвести черту. — Мне не шестьдесят.

— Ты так не говоришь? — Губы Хейса подергиваются, а в глазах пляшет юмор. — Кто этот таинственный мужчина, из-за которого ты не спала всю ночь?

Я поворачиваюсь к ним спиной, чтобы налить себе воды.

— Да, мам. Расскажи нам.