СвиноБург
Шрифт:
– -- Кобель!
– -- Когда ты только успокоишься?!
– -- Когда бабы тебе откусят женилку проклятую?!
– -- Дождешься! Доходишься! Нарежут зонщики-мужья твоего пса на пятаки!
– -- Когда ты подавишься только своей водкой!
– -- Где мои деньги?!
– -- Давай- давай!
– -- Пей!
– -- Пей!
– -- Взы!
– -- Кобель!
– -- Взы!!!
– -- В милиции давно топчан по тебе соскучился!
– --
И так далее, и так далее...
Печка с трещинами, Витька и его сопли, засохшие на перешитой от отца фуфайке... Мы сидим наверху, в темноте, и тихо...
– -- Чё это они?
– --
Шнайдер шепчет, глаза
– -- Тебе дед про войну рассказывает?
– -- Ну там, про оружие, про танки?
– --
– -- Нет ---
Он вздыхает...
– -- И мне мой тоже --- Чё они все так бухают?
– -- Мой дедка так вообще в хлеву спит --- Мать пойдет доить, так обходит его --- Раньше притаскивала домой --- А теперь нет --- Обходит --- Я когда хожу, голову поправляю --- Он падает всегда, один раз разбил башку ---
– -- А мой, — говорю, — нет --- Не падает--- --- Да уж, смотри, чё они с бабкой твоей выкаблучивают!
– -- У твоего хоть шрамы есть, — печально говорит Шнайдер. — А у моего нет --- Да он и не был на войне- то --- Врет, поди, все --- Пил всю войну, на- верное --- Все они врут --- Все ---
– -- У него ведь медали есть, — говорю. — И желтые, и белые ---
– -- Ну и хули --- За пьянку дали --- Или спиздил --- Он же сидел --- Только мать не говорит никому --- А он мне сам сказал --- По пьянке --- Он в трудармии был --- С военными вместе --- Там у них бригадирша была --- Дед, когда ее вспоминает, весь трясется --- Даже стакан проливает — Она, говорит, была глухонемая --- У нее всех убили --- Она с топором ходила и никогда не спала ---
Мы молчим.
– -- Дед мне говорит, что от тоски пьет. — Витька поворачивается на спину и задумчиво уставляется в потолок. — От тоски --- А с похмелья ему еще хуже --- Вырасту — буду один жить --- И пить сколько хочу --- Он твердо говорит. Я с уважением на него смотрю. Он так уверен.
– -- Я буду заедать --- Ты, Фриц, пил хоть раз?
– -- Балдел?
– -- Я балдел --- В ногах мурашки такие --- Теплые --- Бегают-бегают --- И хуй чешется --- Весело --- А потом я заснул ---
Он мечтательно смотрит в никуда. Я уже знал, что так надо делать, когда вспоминаешь. Смотреть в никуда, тогда все вспомнишь.
Витьке разрешали лазить на чердак. Там он и выпил первый раз. Сливал потихоньку из стакана у отца.
Он боялся упасть и утонуть. Представляете, какой он был бесстрашный! Боялся только двух вещей!
Он ссал с чердака, чтобы преодолеть страх. Выставлял свой хоботок, выгнувшись, и приговаривал: «Лучше нет красоты, чем поссать с высоты!»
Так он стоял и ждал. А потом не выдерживал:
– -- Ну!
– -- Давай!
– -- Пись-пись!
– -- Ну --- Пись-пись-пись!
– -- Вот --- Вот так ---
Он кряхтел от наслаждения, дождавшись. Струю относило ветром. Потом он весь уже вваливался обратно и, посапывая, застегивал ширинку.
Для меня он был примером храбрости. Со своим члеником, выставленном с чердака, со своей уверенностью в том, что, когда вырастет, будет делать все, что хочет...
– ------------------------
– ------------------------
Вечера, летние, теплые, с запахом пыли от стада... Дед меня несет на шее. Он пьян в дупель. Раскачиваясь, мы бредем, как подыхающий караван.
Он всегда, если я хотел, утром брал меня с собой. Чтобы попасть на кирпичный завод, нужно было перейти реку. Длинный мост, долгий,
– -- Давай пошли ---
Дед тянет меня за руку. Он спешит. Я перехватываюсь, дед орет, наконец все в порядке, я молча шагаю рядом. Я несу его «куски». Это очень важно. Если дед останется без еды, он может меня побить. На голодный желудок он способен убить. Когда он сыт, он напевает...
...Себя от голода страхуя, В кабак вошли четыре... деда. У одного из-под тулупа Торчит огромная... винтовка!Мы ржем. Он останавливается. Теперь он запоет во всю глотку.
...Зима, крестьянин, торжествуя, Насыпал снег на кончик... палки! А на суку сидели галки, О чем-то весело воркуя...Ему достаточно было запеть свои песенки, как я впадал в транс. Я раскачивался на его плечах, как дервиш в кайфе! А дед ржал! Он знал свою силу...
Я люблю это место. Здание завода таинственно. Так красивы и мрачны бывают еще старые мельницы. Завидев издалека этот дворец, я сразу становлюсь серьезен. Сначала появляются трубы, потом стена, темно- красная, тревожная, и вот завод вырастает во весь рост. Чувство такое, что входишь в лес. Мы подходим к воротам. Я выскальзываю и медленно отхожу от деда, чтоб он меня не привязал. Такое уже было, когда меня учили курить расконвойные. Он меня тогда просто привязал к себе. Это так скучно, оказывается, быть привязанным.
Я начинаю обход этого волшебного места, так похожего на древнюю крепость с картинок в книжке деда Вилли. Об этом я потом расскажу. Потом...
Запах глины, горячий песок на дворе, крики: «Давай! Давай! Где глаза?! На жопе!!!», под навесом здоровые тетки в синих халатах и платках, а рядом бак с холодной водой, и тетки ржут...
В самом аду работают расконвойные. Они почти всегда работают молча. Редко-редко они поют что-то. Сначала я их боялся, особенно когда в печи горит пламя, когда их спины, мускулы рук становятся красными, блестящими, их бицепсы напряжены, по спине течет пот, они на секунду замирают перед открытой печью... Дед орет что- то рядом, они — ноль внимания, он, видно, говорит, чтоб надели куртки, но им похую, молча они продолжают вытаскивать кирпичи с подъемника... Открытое жерло печи, жар, поднимающийся снизу, и сначала оранжевое пламя, потом пурпурное, а потом синее... Печь закрывается.
Они поднимаются. Плывут вверх, стоя прямо на ремне подъемника. Молчаливые, сдвинув брови, как ангелы, красивые, как ангелы, и беспощадные, как ангелы... Их длинные ноги, их ремни, свисающие небрежно, животы и кубики пресса, и волоски около пупков матовые, покрытые мельчайшей пылью... Трое молодых и один старше... Они все одинаковые, покрытые адской пылью. Я замираю надолго, смотрю, не отрываясь, как они поднимаются, а потом умывают друг другу спины, поливают друг другу на руки, появляются белые чистые куски тел, наколки, они передают шланг молча — все это в полной тишине, только издалека мат деда, а они спокойны, вода тепла и медленной струей обливает их животы и спины, обтекает их руки, их шеи, будто формирует их тела...