Свидетели Цусимы
Шрифт:
Затем подошла очередь «Орла» и «Бородина». Большинство снарядов попало в последний, который теперь шел ведущим, но по крайней мере один снаряд в этот период попал и в «Орла». Вот как вспоминает об этом Новиков-Прибой: «Раздался сигнал «Отражение минной атаки». Но на самом деле никаких миноносцев не было видно. Как после выяснилось, этим сигналом старший офицер Сидоров вызвал прислугу мелкой артиллерии для тушения пожаров. Выскочило наверх человек десять. В этот момент недалеко от судна упал снаряд в море, скользнул по его поверхности и рикошетом снова поднялся на воздух, длинный и черный, как дельфин. Двадцатипудовой тяжестью он рухнул на палубу. На месте взрыва взметнулось и разлилось жидкое пламя, замкнутое расползающимся
Вскочив, я не поверил, что остался невредим, и начал ощупывать голову, грудь, ноги. Мимо меня с криком пробежали раненые. Два человека были убиты, а третий, отброшенный в мою сторону; пролежал несколько секунд неподвижно, а потом быстро, словно по команде, вскочил на одно колено и стал дико озираться. Этот матрос как будто намеревался куда-то бежать и не замечал, что из его распоротого живота, как тряпки из раскрытого чемодана, вываливались внутренности. А когда взгляд его остановился на обрывках кишок, он судорожно, дрожащими руками начал хватать их и засовывать обратно в живот. Это проделывалось молча и с такой торопливостью, словно еще можно было спасти жизнь. Но смерть уже душила его. Он упал и протяжно, по-звериному заревел. Я хотел бежать вниз, но откуда-то услышал голоса: «Бородино»! «Бородино»!
Что на самом деле случилось с «Бородиным», до сих пор не ясно. Его неожиданный конец приписывали счастливому попаданию последнего 12-дюймового снаряда, выпущенного с японского «Фудзи» до того, как он отошел на Север. Согласно другим источникам «Бородино» стал жертвой торпеды, выпущенной эсминцем «Чиная».
Судовой врач «Авроры» описывает последние минуты броненосца: «Между тем японские броненосцы, за дымом и мглой потерявшие на некоторое время нашу эскадру, снова нагнали ее с тылу и, поравнявшись с передними кораблями, как и раньше, сосредоточили свой огонь на головном, которым теперь был «Бородино». На его корме уже в течение получаса полыхал пожар; дымилось мало, что-то алело, какая-то яркая точка, словно груда раскаленного угля.
Когда «Бородино» спустя четверть часа был взят на прицел и снаряды один за другим стали впиваться ему в бока, поднимая громадные столбы черного дыма (от мелинита, а возможно, что и от угольных ям), у всех нас екнуло сердце. Мы почувствовали, что такого огня никакому броненосцу не выдержать. Доблестный же «Бородино» упрямо не хотел выходить из строя или поворачивать влево; он твердо и неуклонно вел эскадру на NO 23.
В багровых, точно кровавых лучах спускалось солнце — вот-вот зайдет за горизонт.
Ветер заштилел, волна улеглась. До захода солнца осталось каких-нибудь пять минут. Все страшно жаждали, чтобы наступившая ночь спасла бы своим благодетельным покровом несчастный корабль. Каждое мгновение было так дорого! По пять минут протекали, казалось, как целая вечность.
На заднем мостике «Бородина» у грот-мачты показался пожар: узенький язык пламени высоко (выше уровня труб) лизнул мачту. Дыма не было, в стороны огонь не распространялся. Что бы это могло гореть? Не вспыхнул ли порох в мачтовом или простом элеваторе? Обыкновенно такие пожары кончались через несколько минут, пока не выгорит в патронах бездымный порох, но этот пожар был странно упорен и разгорался все сильней. Неприятель, заметив это, еще более усилил огонь.
Минут пятнадцать «Бородино» еще боролся с пожаром, энергично отвечая на огонь.
Вдруг (в 7 часов 15 минут) в передне-носовой части его последовал взрыв, поднялось целое облако черного дыма, и вслед за тем,
Над погибшим кораблем из воды появилось белое облачко пара, поднимавшееся все выше и выше к небу. Казалось, с этим облачком улетала душа судна. Солнце село. Было 7 часов 20 минут».
Другой очевидец, с «Сенявина», в свою очередь, описывает гибель «Бородина», с добавлением нескольких деталей, которые он узнал от единственного человека, спасшегося при этой катастрофе: «Из 900 человек команды броненосца «Бородино» спасся только один, да и то каким-то чудом. Матрос Ющин, не раненный во время боя, мог поведать многое из того, что он видел или слышал от других в последние часы жизни его судна.
По боевому расписанию матрос Ющин был при одной из 75-мм пушек в первом каземате, поэтому он, естественно, не мог видеть того, что происходило на верхней палубе или в других частях судна, но он мог запомнить то, что слышал от рассыльных, от служащих пожарных команд, от санитаров, заходивших в каземат, и дать общую картину того, что происходило на броненосце входе боя.
По воспоминаниям Ющина, незадолго до боя популярный в команде, всеми уважаемый капитан Серебрянников собрал команду на верхней палубе и обратился к ней с речью, напомнив, как каждый должен себя вести в предстоящем бою: повинуясь присяге, надо честно исполнить свой долг. Почти тотчас же прозвучал сигнал боевой тревоги, и люди, под впечатлением слов командира, вступили в бой в приподнятом состоянии духа и с волей к победе.
В начале сражения «Бородино» имел лишь несколько попаданий, а первая серьезная пробоина (около 3 часов) пришлась в кормовую часть правого борта, чуть выше ватерлинии. Начался пожар, и, поскольку была зыбь, внутрь стала поступать вода. Туда немедленно была направлена аварийная группа под командованием одного решительного юнкера, и пожар скоро удалось потушить. В это же время на батарейной палубе мичману Прикоту осколками снаряда оторвало обе ноги.
В целом же до 5 часов броненосец не имел серьезных повреждений. Фактически корабль попал в переплет при возобновлении боя, когда он стал жертвой сконцентрированного огня японцев. Вскоре после возобновления огня большой снаряд разорвался в районе передней 6-дюймовой башни с правого борта, пробив в нем дыру величиной с ворота и продырявив палубу. Почти одновременно другой снаряд попал в баковую надстройку. Через некоторое время крупный снаряд разорвался возле боевой рубки, полностью развалив мостик, сбив с ног и поранив всех вокруг; при этом были убиты старший и младший штурман, одного из них разорвало в клочья. Старшему артиллерийскому офицеру, лейтенанту Завалишину, выворотило желудок. Кто-то даже видел его самостоятельно спускающимся в операционный пункт, но, упав по дороге, он испустил дух, так и не дойдя до лазарета. Командир и старший торпедный офицер тоже получили ранения, их увели вниз.
Фрагменты снаряда, попавшего в переднюю 12-дюймовую башню, прошили верхушку башни, обезглавив ее командира, лейтенанта Фукса. Старший офицер Макаров принял командование и управлял кораблем с командного поста.
Командир лежал в перевязочном пункте с серьезной раной в шею и без левой руки. Новость о его ранении удручающе подействовала на команду, и, когда стрельба затихла, многие прибегали узнать, как он себя чувствует. Командир ни разу не потерял сознания и продолжал отдавать распоряжения, принимая посильное участие в бою, ободряя команду.